Борис Куделько по сравнению с Притковым — личность утонченная, с претензией на интеллигентность. Он окончил 10 классов, играл в футбол, почитывал художественную литературу. И даже мечтал в будущем стать моряком. Никто из соседей не жаловался на Куделько, а некоторые даже хвалили его как примерного мальчика.
— Он никого не избил, не обругал, — объяснила причину своего высокого мнения о нем одна из соседок.
— Но, может быть, он что-нибудь хорошее сделал? — спросил прокурор.
— Чего не было, того не было…
Борис в своей жизни, как говорится, палец о палец не ударил, а одет был с иголочки: модный костюм, последнего фасона туфли, пестрый галстук.
— Гуляешь? — спрашивали его знакомые. — А как же с работой?
— В армию готовлюсь, — нехотя отвечал Куделько. — Отслужу, а там видно будет…
Куделько и Притков были совершенно разными людьми — и по характеру, и по образованию. Но безделье объединило их. Они слонялись вместе целыми днями, не зная, как убить время. Однажды Борис показал приятелю кусок свинца.
— Давай помозгуем, что можно сделать из него.
Притков, считавший себя рабочим человеком, прищурил глаз, осмотрел болванку со всех сторон:
— Можно дельную вещь смастерить — наладонник…
И они принялись за работу. Обточили кусок свинца, отшлифовали его, продели ремень, как на часах, и орудие для драк и разбоя было готово.
О добром человеке говорят, что у него сердце как на ладони. Ну, а если на ладони свинец?
Большая вина падает здесь на родителей, не сумевших вырастить полезных обществу людей. Могли, но не сделали. Накладка из свинца была изготовлена в доме Куделько. Почему же в семье не поинтересовались, чем заняты юноши, что они вытачивают и шлифуют?
Отец Куделько — сталевар. О Петре Андреевиче в газетах пишут как о мастере скоростных плавок. Конечно, это хорошо, когда человек отдает всего себя любимому делу. Но не найдется слов для похвалы, если тот же человек за делом проглядел своего ребенка. Каков характер у сына, какие у него наклонности — ничего этого Петр Андреевич не знал.
— Я считал сына хорошим ребенком, — сказал он на суде. — И у меня до сих пор не укладывается в голове, как он мог стать преступником…
Ирина Семеновна, мать Бориса, бухгалтер. Она, как и отец, тоже занята на работе. Смотрела ли за сыном? Конечно. Он был послушным и хорошо учился. Его жалели, ни в чем не отказывали. И вот благодарность родителям… Ирина Семеновна горько плачет. Ее можно понять, но не оправдать.
Любя сына, отец и мать желали ему добра, делали все, чтобы тот был всем полностью удовлетворен. И не заметили они, как Борис перешагнул ту грань, за которой начинаются праздность и фальшь.
В семьях Куделько и Притковой, точно в теплице, росли белоручки и бездельники. Для них — все самое лучшее и красивое, от них же — ничего. Кто-то другой должен работать, создавать блага, только не они. Так постепенно в их сознании складывалось отсталое, глубоко чуждое нам мировоззрение — питательная почва для преступлений.
И еще об одной причине падения Приткова и Куделько шла речь в судебном заседании.
Оба они — вчерашние ученики. Разумеется, в школе пытались привить им доброе и разумное. Но результат не был достигнут. Значит, не все здесь ладно в воспитательной работе, если основные, не такие уж сложные истины и нормы жизни не усвоены были твердо, если Приткова и Куделько не научили любить труд и чутко, доброжелательно относиться к людям.
ТЕНЕТА
Недавно Валерий Демьянович отчитывался о работе народного суда в Центральных электромеханических мастерских. Там, как оказалось, работал один из потерпевших по этому делу — слесарь Василий Карплюк. И многие сотрудники ЦЭММ знали о его неблаговидном поступке: Карплюк дал деньги Торговкиной, и та обещала ему «сделать» квартиру…
После доклада начались выступления. Рабочие резко критиковали Карплюка и просили народный суд строго наказать мошенниц.
В то Бремя Валерий Демьянович еще не был знаком с делом. Но сегодня оно лежало перед ним на столе, а за барьером сидели подсудимые.
На первый взгляд, дело не представляло особой сложности. Подсудимых уличали свидетели. И все же Валерий Демьянович хотел добиться признания подсудимых. Тогда все станет понятнее. Ведь никакие доказательства не могут воспроизвести мельчайших подробностей того, что произошло. Можно знать многое о преступлении и не знать главного: как и почему оно случилось.