Темпера не сомневалась, что превосходный ланч затянется. Ротшильды всегда славились своей кухней.
«Путь свободен, — решила она — Если герцогу суждено увидеть эту картину, она должна быть как можно более совершенна».
Взяв широкополую шляпу, она поспешила в сад, слишком поглощенная предстоящей задачей, чтобы обращать внимание на водопады или белеющие вдали вершины гор.
Цветы, которые она написала, уже совсем распустились, но Темпера подумала, что может усилить впечатление прозрачности лилий и сделать розы более яркими.
Некоторое время спустя ей стало казаться, что она перестаралась. Отец говорил, что многие художники впадают в эту ошибку.
Но потом она мысленно пожала плечами, подумав, что в любом случае, лишь раз взглянув на ее картину, герцог немедленно отправит ее в мусорную корзину.
Усилием воли она заставила себя остановиться, оставив цветы такими, какими они получились. А потом направилась обратно в замок, наслаждаясь по пути красотами сада, чего не могла позволить себе раньше.
Сад был настолько хорош, что Темпера не могла понять, как можно желать находиться где-то еще, обладая таким сокровищем.
Затем она напомнила себе, что нужно еще много всего сделать для мачехи и что хватит уже наслаждаться.
И вернулась в замок.
Вокруг стояла тишина. Единственным нарушавшим ее звуком было жужжание пчел на увивавших террасу цветах.
«Все, наверно, отдыхают, — подумала Темпера, — даже полковник Анструзер».
Укрепив свою решимость этим предположением, она прошла в гостиную, а оттуда в кабинет герцога.
Положила картину ему на стол, а потом, повинуясь внезапному порыву, взяла карандаш и написала на обороте фламандскую пословицу, ту же самую, что и ван Эйк: «Als Ik Kan».
Герцог поймет, что это большее, на что она была способна.
Она понимала, насколько жалкой должна казаться ее работа в комнате, украшенной величайшими мировыми шедеврами.
Положив картину так, чтобы она попалась на глаза герцогу, Темпера еще раз взглянула на «Мадонну в храме» и подумала, что она еще прекраснее, чем помнилось.
Рядом с ней она заметила небольшое полотно Петруса Кристуса. Это был портрет молодой девушки, и Темпера вспомнила, что Кристус был учеником ван Эйка.
Было еще много картин, которые ей хотелось посмотреть, но она понимала, что время идет, а ей не хотелось, чтобы ее обнаружил полковник Анструзер или кто-то еще в кабинете герцога.
Она кинула последний взгляд на ангела.
— Если бы я действительно так выглядела, я бы очень гордилась, — проговорила она чуть слышно.
Темпера уже прошла было к двери, и тут ее охватило непреодолимое желание забрать с собой свою картину.
А что, если герцог вздумает показать ее гостям? Что, если об этом услышат другие слуги и решат, что она хочет таким образом привлечь к себе внимание?
Она вдруг поняла, какую глупость совершила.
Схватив маленькую картину, она прижала ее к груди и выбежала из гостиной.
У себя в комнате она взглянула на ожидавшие ее холсты и поняла, что не имела права их принимать и еще меньше права разговаривать с герцогом. Этого никак нельзя было допустить. Если он подумает, что она нарушила обещание, какие это может иметь последствия?
Он просто забудет о ней, и это самое лучшее, что может случиться.
Темпера не спеша спрятала холсты в комод, чтобы они не попались на глаза убиравшей ее комнату горничной, потом легла на кровать и закрыла глаза.
Несмотря на то что ей удалось поспать несколько часов до возвращения мачехи, она чувствовала себя усталой и впала в какое-то странное состояние, полуявь-полудремоту.
Вздрогнув, она очнулась, так и не поняв, то ли она думала о герцоге, то ли увидела его во сне.
«Этот человек превратился для тебя в какое-то наваждение, — сказала она себе. — Помни, что единственно важный для тебя человек — это матушка. И ей не поможет, если герцог станет интересоваться твоими картинами. Я повела себя очень глупо».
Когда мачеха вернулась, Темпера постаралась возместить ей то, что та считала недостатком внимания, и была особенно заботлива с ней.
Однако все, что надо было леди Ротли, так это чтобы кто-то выслушал про комплименты, которыми ее осыпали у Ротшильдов. Только после того, как она пересказала их слово в слово, Темпера заинтересованно осведомилась:
— А как тебе вилла? Очень хороша?
И поняла, что мачехе стоит большого труда вспомнить, что же она там видела.
— Там очень богатая обстановка и ужасно тесно, ну знаешь, как будто положили слишком много паштета из гусиной печенки.