—Я постараюсь о себе напоминать не особо часто, честно. Только не уверена, что всегда смогу сдержаться.
—Мне противно, что я из нормального мужика могу превратиться в тряпку, в человека, которому указывает женщина. Так что я еще подумаю, не броситься ли со скалы при плохих раскладах. Скажи, как? Как ты попала в мою голову? Как у тебя получается управлять мной?
—Я не знаю, у нас не могут такое делать запросто. В моем мире я, возможно, умерла. Мне на голову упала сосулька, здоровущая такая. Видимо, это выбило мое сознание из тела. Боб молодец, он правильно определил основное. Я пришла из совершенно другой жизни в ваш мир.
—Что такое сосулька? Камень какой—нибудь?
—Глыба льда, замерзшая вода.
—Что ты несешь? Как может вода замерзнуть, превратившись в камень? Совсем уж меня дураком не считай!
—У вас что, не бывает зимы?
—Что такое зима? Слушай, я не понимаю тебя вообще! Опять начинаю думать, что Боб чего—то не увидел. Кто тебя подсадил к моему разуму? Что за тёмные силы стоят за этим?
—Зима—это когда холодно и идёт снег. Снег, эээ, как бы сказать, это холодные белые пушинки, падающие с неба. У вас что, такого не бывает разве?
—Нет, у нас всегда тепло, и с неба падает только дождь. Я против того, чтобы ты мной командовала, уясни это.
—Я не могу порой сдержаться, извини и ты меня заранее. И я хочу помогать тебе, веришь?
—Нет, ты появилась, чтобы меня погубить!
9
В это время в зал вошла богато одетая довольно грузная женщина, распахнув дверь без стука.
—Ты опять пил?
—Да, пил, только это тебя, Талиба, не касается. Твое дело—растить нашего сына. Ты ведь ни в чем не нуждаешься, так?
Ага, а вот и жена пожаловала. Хотя бы понятно, почему торм тянет руки к служанке. Она в разы симпатичнее этой довольно ухоженной женщины. Дело даже не в лишнем весе. Талиба имела нос картошкой, конопушки и слишком тонкие губы, почти незаметные линии. И еще она злоупотребляла драгоценностями, увешавшись браслетами, кольцами и цепочками, как новогодняя елка. Но у них нет зимы, вряд ли они наряжают тут ёлки. Подарить что ли людям праздник дополнительный? А вдруг тут даже календаря не существует?
Женщина тяжело вздохнула. Видимо, никакого влияния на своего мужа она не имела. Хотя, как знать? Мало данных, слишком мало данных пока у меня обо всем этом мире. Я решила помалкивать. Уж в семейные отношения этих двоих влезать не имелось никакого желания.
Талиба остановилась примерно в метре от своего мужа, смешно сморщив лицо. Казалось, она рядом с ним стоять не желает. И даже незаметно чуть—чуть отшагнула назад, словно опасалась, что он ее за грудь схватит или укусит. Зря боялась!
—Ты, муж мой, упрекаешь меня в том, что я слишком люблю наряды и украшения? Или ты считаешь, что твоей жене все это не положено? Мне же кажется, что я не должна выглядеть, как зачуханная кухарка. Это тебе всегда наплевать на свой внешний вид.
—Не начинай, у меня сейчас голова забита более важными вещами. Мы это уже сто раз выясняли. Тебе, дорогая, позволены любые излишества, даже любовник.
—У меня его нет.
—Врать мне не надо, Талиба, ты забываешь, что я правитель этого замка и этих земель. И многие норовят поделиться сведениями, надеясь на мою благосклонность.
—Передай Ханимуду, что его труп рано или поздно обнаружат в хлеву у свиней. Противный, мерзкий тип, вечно сующий свой нос во все щели, вынюхивающий повсюду.
—Он —глава ногайров. Ему положено. И твоя безопасность, кстати, зависит от того, как он выполняет свои обязанности. Так что свои помыслы и замыслы в отношении Ханимуда ты оставь при себе.
—Он просто шпик, копающийся в грязном белье!
Ясно, Ханимуд неведомый является тут главой сыскной полиции. Управляет ногайрами, которые могут считаться полицейскими. Ну, как—то так. А жена Радогата человека этого сильно не любит. Хотя, надо согласиться, что никакое государство не может без полиции. А замок с его обитателями может считаться именно государством.
—Я же пришла не просто так, Радогат.
—Что, соскучилась?
—Мне не нравится, как учится твой сын. Ему всего восемь лет, а он дерзит учителям. Он еще совсем маленький, а уже заносчив по отношению к сверстникам. Латрэ полагает, что ему позволено больше, чем остальным. Это может стать проблемой.
Я усмехнулась. «Золотая молодежь»? Подрастает мальчуган, который будет считать, что ему все с рук сойдет? Все можно, папа—мама заступятся? Я же сын торма, вы что? Меня нельзя наказывать, плевал я на вас с самой высокой колокольни! Но Талиба прям в корень зрит. Приструнить мальца требуется уже сейчас.