—Вне всяких сомнений. Варатол решил, что ему надо расширить владения. И начать хочет с моего ранда.
—Ранд—это земли, которыми ты управляешь?
—Да, а у вас как это называется?
—Страна. В моем мире их больше двухсот, вроде. Я точно не знаю. Но очень много. Есть огромные, есть маленькие.
—Много воюете?
—Воюем мы масштабно, всерьез. Только сейчас у нас создано такое оружие, что любая большая война просто разрушит наш мир.
—А ты сама не знаешь, как убраться из моей головы?
—Думаешь, мне нравится?
—Дьявольщина. Ну почему именно ко мне ты подселилась? Я не хочу сложностей, а ты их мне создаешь!
Торм находился у себя в покоях и собирался есть. При этом успел пощупать мимолетно Саламею, пока она расставляла еду. Мне его замашки не нравились, только я не успела остановить мужчину.
—А ты что, руки мыть не станешь?
—Не понял, чего тебе надо?
—Руки помой, они у тебя грязные. Вели подать тебе воду и полотенце, что за антисанитария?
—Вот еще, стану я тебя слушать. Не вмешивайся в мою жизнь. Ничего они не грязные.
Радогат потер ладони об штаны, делая мне уступку.
—Я обязана заботиться о твоем здоровье. Потому что не знаю, что случится с моим разумом, если ты умрешь.
—Слушай, я же как—то жил без тебя? Не умирал, болел редко. Вот и сиди молча, твое дело давать советы полезные, когда ты в состоянии это сделать. А уж что мне есть, с кем мне спать, с кем пить—гулять —не тебе это решать, женщина.
В воине проснулись дикарские замашки, он опять ощетинился, защищая свои привычки. Но и я решила упереться. Он опять смеет называть меня женщиной и получается это у него очень пренебрежительно. Словно женщины—второй сорт людей.
Противно хихикая про себя, я дождалась, когда Радогат усядется за стол. И после этого выбралась из своего укромного уголка. Рука, протянутая за ложкой, застыла на половине пути. Потом я заставила торма поднести обе руки к своим глазам и сосредоточенно уставиться на раскрытые ладони. Какие у него мощные руки!
—Видишь грязь?
—Как ты это делаешь, чертовка? —взревел воин. — Что творишь? Прекрати, я хочу есть!
—Я могу сделать так, что ты даже говорить не сможешь. И еще раз просто прошу тебя—вымой руки! Это трудно? Зачем показывать свою дикость? Кому ты хочешь доказать, что глупый?
Я ощущала, как торм сопротивляется мне, как он тщетно пытается дотянуться до ложки. У него не получилось это сделать, и минуты через две бесполезных попыток мужчина сдался.
—Колдунья!
—Грязнуля!
—Тварь!
—Баран упрямый!
—Гадина паршивая!
—Осёл безмозглый!
Пауза, Радогат шумно дышал, явно разозленный. Я так могу долго продолжать, у меня хороший словарный запас. И какой он упертый, сил нет. Хорошо, что у меня нет тела, он бы давно меня изничтожил за такие проделки.
—Саламея!
Девушка немедленно появилась в дверях. Ах да, есть же еще одно важное дело.
—Ты извини, что я тебя хватаю. Это—не достойно настоящего мужчины. Впредь я постараюсь так не поступать. Мужчины обязаны относиться к любой женщине с уважением. Именно это отличает настоящего мужчину от дикаря.
Девушка ошарашенно вылупилась на Радогата. Она силилась понять, что происходит. Поведение мужчины было насквозь неправильным, опасно—нестандартным.
—Я чем—то провинилась, господин?
—Нет, просто я понял, что нельзя такую красивую девушку третировать и подвергать насилию. Ты достойна уважения, восхищения, почитания и прочих жизненных радостей.
Я ощущала, что Радогат хочет выругаться в мой адрес, только при Саламее этого делать не решается. Девушка, услышав продолжение, поджала губы и побледнела, даже голову в плечи втянула, становясь похожей на девочку, ожидающую сурового наказания.
—Господин, я не против, ты же знаешь. Почему ты стал говорить все эти вещи сейчас? Ты хочешь меня выгнать?
—Иди, ничего не бойся, всё в порядке, просто тебе не требуется понимать все, что происходит в мире. Принеси только воды и полотенце, а то у меня руки грязные.
Девушка снова уставилась на своего господина, пытаясь понять, не шутит ли торм. Потом коротко кивнула развернулась и исчезла за дверями. Вряд ли она поняла, с чего Радогат завел столь непонятные речи. Но спрашивать ничего не осмелилась.
—Прекрати! Она же не поняла, что за перемены во мне произошли. И я не принуждаю ее ни к чему, она сама.
—Ты с ней спишь?
—Конечно, она же хороша собой и всегда под рукой. К тому же…, —Радогат замолчал, явно не желая о чем-то сказать. —Я ведь торм, в конце концов, почему она должна мне отказать?
—Только потому, что всегда под рукой? Только из—за того, что тебе отказывать не положено? Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь оскорбительные для Саламеи слова?