Как только всё закончилось, Эрд сразу полил в квадратное окошко каждого ящика из другой бутылки и белый свет немедленно исчез. Подошли бойцы, на ходу что—то обсуждая.
—Ну как тебе, Агурбей? —немедленно задал вопрос Симгар. —Удивляюсь, как ты смог шестерых уложить.
—Ни черта не видно, пришлось с закрытыми глазами.
—Да ну? Ты и такое умеешь?
—Так они же нападали на мой отряд, шумели, я смог ориентироваться по звукам.
—И все же, как оцениваешь? Мы атакуем, враг защищается. Сильно нам свет этот поможет?
—Это очень хорошая задумка, вот что я вам скажу. Торм придумал все великолепно, уважение мое за такое.
Вот так, вся слава достается Радогату, но я к этому была готова. Потом напомню, при случае, что он купается в лучах славы, принадлежащей мне. Когда опять поругаемся.
—А повторить можем?
—Зачем тебе, Агурбей?
—Потом объясню.
—Можете повторить?
—Можем. Там запас рассчитан минут на пятнадцать.
Воины снова заняли прежние места. Колдуны проделали свои манипуляции, яркий белый свет залил троицу обороняющихся. Бранды, в количестве десяти человек, ринулись в атаку. Но на этот раз им пришлось не сладко. Весьма неожиданно три бойца ловко переместились, оказываясь у них за спиной. И уже потом расправились с нападавшими. Счет оказался десять один в пользу защитников. Мне показалось, что Агурбей уложил восемь человек.
Колдуны погасили свет, бойцы собрались возле нас.
—Радогат, ты все понял? —спросил чуть запыхавшийся смуглолицый. —Или нужны пояснения?
—Ты оказался готов к такому. Вы зажмурились, ты своевременно дал команду. Но это может не сработать при большом количестве воинов. Им надо держать строй, именно этому учат все военачальники. И таких бойцов, как ты, я просто не знаю. Это тоже сыграло свою роль.
—Правильно, но я тебе показал, что фактор внезапности сработает на отлично только один раз. Поэтому нам надо отработать действия для первой такой атаки. Еще раз позволь выразить восхищение такой твоей придумкой. Идея сработает, точно тебе говорю.
Хотя хвалили торма, я гордилась, что все сработало и мои знания пригодились.
31
—Спасибо, Настя.
Радогат поблагодарил меня, как только остался один. Признавать заслуги других торм умел. За это его уважали все, он не скупился на награды, если люди были этого достойны.
—Может быть, все же переоденешься в красивое? Вот это меня порадует больше, чем твои благодарственные слова.
—Ты обо мне заботишься, словно жена. Нет, не так. Ты пилишь мня методично, словно имеешь на это полное право. Но я крепкий, у тебя все равно не получится.
—Но ты, как ни крути, мой мужчина.
Лучше бы я промолчала. Ну да, про себя я так и считала. Мой мужчина, а чей же еще, если я с ним постоянно нахожусь? Только кто меня за язык тянул, зачем болтать о своих мыслях? Предполагала же, что Радогату это вряд ли понравится.
Услышав это, торм грохнул кулаком по столу.
—Не забывайся! Ты угнездилась в моей голове, приказываешь, мешая мне жить, как я привык. Думаешь, я рад этому? Нет, я в бешенстве, я злюсь, я негодую. Я ведь до тебя жил нормально, а теперь вынужден порой делать сущие глупости. Цветочки, подарочки, чистота. Да видел я все это в ослиной заднице! Неужели мне твое соседство придется терпеть всю жизнь? Это ты пока обживаешься, а потом решишь, что можешь вообще со мной не считаться. Знаю я вас, вы такие, коварные.
—Успокойся, воин. Ты слишком гордый и независимый, чтобы тобой можно было безнаказанно управлять. И я стараюсь не мешать, наоборот, ищу, чем могу помочь.
Мне не хотелось скандала, ну почему непременно следует ругаться?
—Я не твой мужчина! Ты просто голос в голове! Морок, наваждение, происки врагов!
Радогат снова громыхнул кулаком по столу.
—Да, цыпленочек, да, я полностью с тобой согласна. Ты—не мой мужчина, ты мужчина своей жены, Саламеи, еще пары—тройки баб, а еще ты собутыльник хороший. И управленец, и командир, и руководитель, и председатель компартии. Космический пришелец, Годзилла, глиста, чудище. Всё это ты, милый.
—Заткнись живо!
—Сам заткнись!
—Ты кому указываешь?
—А ты кого затыкаешь? Можешь разве? Забыл, что я лишь голос, который ты слышишь? Ну, покарай меня, грозный воин, накажи меня, великий и ужасный Радогат, сделай мне больно. Хочешь, чтобы я устроила настоящую женскую истерику? По поводу того, что я вынуждена ютиться в твоей голове, вынуждена помалкивать, когда ты вершишь свои великие дела, вынуждена сносить твоим капризы! И вообще вспомнить, что я могла и умереть давно, начать плакать и жаловаться на судьбу. Ты—мужик, чего ты разорался? Тебе сопельки утереть? Тебя приласкать и утешить, к груди прижать и песенку спеть? Хочешь, я тебе дам отдохнуть и буду всем сама заправлять? А ты посидишь спокойно, подумаешь. Ишь, возмутился.