53
Вскоре привели Бешеного, торм извинился, сказал, как накажет виноватых, предложил человеку считать себя свободным от участия в отряде смертников. Тот отказался. Человек не выглядел победителем, добившимся справедливого решения.
—Радогат, я не верил, что справедливость возможна. Всё равно жить не хочу, пусто на душе. Позволь уж вместе со всеми, авось умру геройски. У меня ведь кроме Ланики никого не оставалось. И её убили.
—Как знаешь, но ты оправдан.
Бешеный ушел сам, без сопровождающих. Тем самым торм подчеркнул, что мужчина свободен.
—Какие же есть уроды, даже среди тех, кому я доверяю!
Радогат сказал эти слова довольно спокойно, но я чувствовала, что бешенство его никуда пока не делось. И, кстати сказать, радовалась, что он так отреагировал на это тухлое дельце, пованивающее весьма отчетливо. Нет, есть в этом мире свои прелести.
Почти сразу же торм отдал приказ выдвигаться. Засуетились посыльные, заспешили уполномоченные. То, к чему велась подготовка, сейчас началось. Все знали, как действовать, куда двигаться, что делать.
А мне вскоре предстояло стать свидетельницей самого настоящего сражения. И даже участницей, ведь Радогат наверняка полезет в самую гущу событий.
К вечеру войска нашего ранда заняли позицию километрах в семи от крепости. Кстати, крепостью я называла владения торма просто для удобства. Никаких высоченных стен, рва, узких бойниц. Поэтому отсидеться все равно бы не получилось.
Я, постоянно находясь в голове правителя, знала все планы, была в курсе всех задумок. Оставалось только посмотреть, как все это сработает в реальности, на сколько торм и его советники предугадали действия противника.
Еще мне казалось, что я могла помочь больше, вспомнить что-то еще полезное для этих симпатичных мне людей. Хоть какими-то знаниями ещё поделиться. Но теперь уже было слишком поздно. Оставалось надеяться, что наши всё равно победят.
—Радогат, ты всё же себя побереги.
—Отстань, Настя, я прятаться не намерен. И смирись, есть ты умрешь вместе со мной, никуда больше не заселившись. Смерть в бою почетна. Правда, обо мне будет говорить люди, а про тебя даже не узнают.
—Мне не надо славы, я хочу благополучно вернуться в свое тело, только и всего, понимаешь?
—Ты столько уже проторчала в моей голове, неужели считаешь, что это возможно?
—Вспомнила! Если вдруг будет возможность захватить живым колдуна, который называет себя шаманом, то я сильно обрадуюсь. Он, скорее всего, явился к вам из нашего мира.
—Не заселился в чужую голову, а целиком перенесся? Тогда он мне тоже интересен, я людям некоторым скажу, что один из колдунов мне требуется живым. По возможности, конечно, гробить своих ради этого самого шамана я не собираюсь. Ты, главное, не суйся, тут моя территория, я —воин, а ты просто женщина.
—Постараюсь не мешать.
-Всегда бы так, а то про цветы мне твердишь, про чистоту. Не мешала бы ты мне жить просто.
—Я не могу, есть вещи, с которыми моя натура не может примириться, поэтому я и влезаю.
Мы являлись резервом, то есть сам торм, Симгар и отряд брандов во главе со смуглым Агурбеем. Само собой, поблизости находились все колдуны. А еще сухой и подвижный старик. Акалуб прибыл без опозданий, как и говорила Бахта. Он сидел на стуле, подрёмывая в тени походной палатки. Остальные войска заняли позиции, согласно утвержденным планам. Противник пока не явился, поэтому воины лениво бродили, переговаривались, шутили или просто спали.
Старик, дед Бахты, появившись в замке, долго говорил с Радогатом. Они вспоминали былое, обсуждали план войны, рассуждали о мироустройстве и колдовских умениях. Торм сразу признался, что у него в голове поселилась иномирянка, что я могу не только советовать, но и действовать от его имени, перехватывая управление могучим телом.
—Слышал я про таких, которых в наш мир закидывало. Но ни разу не видел. Одного переселенца чуть-чуть не застал, умер он от старости. А твой случай вообще уникальный. Не человек к нам попал, а его разум лишь? Интересное явление. Сильно мешает?
—Мы даже с ней ругаемся, но она, гадкая, сильнее меня, может загнать мое сознание в клетку и устраивать бесчинства.
Торм говорил открыто, не приукрашивая. Видимо, с Акалубом у него имелись давние и очень доверительные отношения.