После этого торм обозначил цели и поставил всем задачи. Настоящий правитель, всё четко, по делу. Выступали мы утром, сейчас людям следовало дать время прийти в себя. Это я была просто сущностью разумной, а воины устали, измученные сражением. Картины я видела страшные, пугающие. Трупы, трупы, трупы. А еще протяжные мучительные стоны, которые вызывали во мне тоску. Война—страшная штука.
—Как думаешь, может твой шаман встать на нашу сторону?
Радогат отошел подальше и разговаривал сейчас со мной.
—Почти уверена в этом. Знаешь, я бы просто кинулась на шею человеку из своего мира. Тут, правда, есть трудность. Надо еще пояснить человеку, что это не ты его земляк, а я, женщина, прижившаяся в твоей голове. Но он колдун, он это сможет принять.
—Я почему спрашиваю… Человек там жил, он там всё знает. Внутренние порядки, кто за что отвечает и прочие вещи. Шаман нам может очень помочь, ведь война не закончилась.
—Считаю, что особых трудностей не возникнет, торм. Варатол уничтожен, весть об этом обгонит нас. Полагаешь, там есть кому собрать силы, чтобы снова сражаться? И ты что-то поздно задумался о том, что хотя бы одного следовало оставить в живых. Ты же приказал всех убить! И если бы шаман не показал, кто он на самом деле…
—Думаешь, всё просто? Ты меня снова взбесила. Связать, охранять. Что за чушь, куда ты вылезла? Признаю, теперь я чуть остыл. Да, с помощью шамана, я смогу правильно ситуацию добить. Потом с ним поговоришь, хорошо?
—Ты точно не околдован уже? Торм, суровый мужик, которому женщины видятся только в виде служанок, дает полномочия Насте, прибывшей из другого мира? Женщине, досаждающей великому воину своими идеями, глупыми и несвоевременными?
—Иди ты, вот что я тебе скажу. Ты порой просто невыносима, и идеи у тебя глупые имеются. Но сегодня ты меня выручила, да что там, ты спасла мою жизнь, за что и благодарю. Это не значит, что тебе дано право влезать в мою жизнь на постоянной основе.
—Не могу я, извини уж. Мне претят твои замашки дикаря. И я никогда не приму твоего отношения к женщинам. Они— личности, такие же разносторонние, как и мужчины. И если дать им побольше прав, освободив от ряда обязанностей, то они себя проявят.
Вот не думала, что стану так рьяно отстаивать права женщин. Но меня чуть бесило, что их тут не особо почитают.
—Да ты что? Проявят? Даже проверять не стану. Вы не приспособлены решать важные вопросы, у вас мозги набекрень почти всегда. Освободить от обязанностей? А кто все это станет делать? Уж не думаешь ли ты, что мужики примутся радостно готовить еду, допустим?
—В моем мире лучшие повара—это мужчины. Ты просто очевидное отвергаешь. Ведь у тебя главный человек на кухне—именно мужчина, запамятовал? Шеф—повар, так сказать.
—Не сравнивай, женщина. Они готовят для торма. А я достоин самого лучшего, могу себе позволить.
—Ты мозги включи. Самый лучший—это твой повар, Тибень. Он мужик, хотя по твоему разумению готовить —прерогатива женщин. И ты сам его не раз хвалил, не так ли?
—Отстань, сейчас не до подобных споров.
—Ну признай, что мужчины могут прекрасно готовить, ты ведь это знаешь. И я сразу отстану. Или тебя заставить отжиматься?
—Да, мой личный повар—мужчина. И готовит он просто великолепно. Но это не говорит о том, то всем мужикам надо на кухне торчать, оставив все дела свои.
—Хорошо, будем считать, что ты признал факт. А Бахта? Она же на войне посильнее многих мужиков. Вы зашугали всех женщин, не давая им проявить себя.
—Ты предлагаешь создать бабское войско?
—Ладно, оставим этот спор, тебя ждут великие дела.
Торм же откажется верить, но у нас воевало в ту же Великую Отечественную много женщин. И не только санитарками. Опять примется спорить и доказывать, что только мужчины способны двигать историю вперед. Упертый мужик!
68.
Мы говорили с шаманом несколько раз по пути к городу Ласеда. Потом мне Радогат признался, что не понял и двадцати процентов из того, что мы с колдуном обсуждали. Имени своего похожий на гнома мужчина так и не назвал, сославшись на обычаи. Я не настаивала, мне особой необходимость в этом не было.
Оказалось, что шаман попал сюда в результате каких-то своих экспериментов с сознанием. Только перенесся целиком, и телом, и душой, не разделившись. То есть—полноценной личностью. Даже тело не сменил, в своем оставшись. Он пытался мне пояснить, за счет чего так получилось, но я ни черта не поняла. И очень удивился, что я оказалась в таком вот положении, вынужденная делить тело с разумом мужчины.