—Поговори с Талибой. Сам поговори, наедине. Спроси, зачем она тебя предала. Мне кажется, она не станет ничего отрицать. Радогат, я тебя знаю. Прекрасно знаю, очень давно. Тебе не покажется достаточным любых доказательств. Даже если Варатол воскреснет, чтобы подтвердить мои слова, ты все равно станешь сомневаться.
—Варатолу я не поверю в первую очередь.
—Неудачный пример, тут соглашусь. Но я предлагаю тебе просто поговорить с Талибой.
—А если она ни в чем не виновата? Представляешь, каким я буду выглядеть идиотом?
—У меня другие данные. Но я готов отправиться в изгнание, если ты решишь, что я ошибаюсь. Надоело мне, честно, давно подумываю, что надо на покой уже удаляться. И лучше выглядеть идиотом, чем валяться в виде мертвого тела не пойми где.
—Не отпущу, ты мне нужен.
—Тогда сделай, как я советую. А потом поговорим снова.
—Думаю, что ты прав. Только мне не нравится такая идея. Меня пугает мысль, что она все подтвердит.
Ханимуд никак это не стал комментировать. Промолчала и я, огорошенная мыслью, что впервые слышу от торма про страх. Бесшабашный, опасный, заслуживший репутацию храбреца мужик сейчас боялся того, что ставшая почти чужой женщина окажется предательницей. Ну да, ему же придется как-то на это реагировать.
Странно, что Радогат еще не начал крушить в бешенстве мебель. Казалось, сейчас самое время, а он просто стиснул кулаки. И ещё так шумно задышал, как бык, готовый ринуться в атаку, собеседнику впору начать бояться. Но Ханимуд своей всегдашней невозмутимости ничуть не утратил. Наоборот, даже стал улыбаться, словно четко предвидел, как всё станет происходить. Он, по видимому, высказался и теперь ждал решений торма.
—Собери всех, кто причастен, с кем ты говорил, шамана позови. Я пойду с Талибой побеседую.
Радогат встал и, не удержавшись, пнул табуретку ногой. Та отлетела к стене, но удар выдержала. Наверное, мастера, поставляющие мебель в замок, усиливали конструкцию, чтобы не делать постоянно одну и ту же работу. Хотя, им же за это платили. Есть соблазн начать выпускать табуретки, рассыпающиеся от дуновения ветерка.
После этого мы отправились к Талибе. Я теперь почти всегда употребляла это самое «мы», привыкнув считать себя частью, неотделимой от правителя. Кстати сказать, итог разговора предвидеть я не могла, но на всякий случай на ходу переговорила с Радогатом.
—Ты ведь спокоен?
—Ни черта я не спокоен!
—То ты ведь не бешеный?
—Помолчи лучше.
—А то что?
—А ничего!
—Вот и всё!
—Что всё?
—А всё всё. Бесишь!
—Сама такая!
Я хмыкнула, уж больно это напоминало обычную ссору влюбленных на ровном месте, без причин веских. Последние два слова —это тоже от меня привет здешнему миру. Хотя, допускаю, что так могли говорить и тут.
—Не поддавайся эмоциям уж слишком явно.
—Да, давай, научи меня, как надо говорить с собственной женой. Ты ведь умеешь с женами разговаривать о предательстве? Напомни, что вполне сможешь меня остановить, если я соберусь убить Талибу. А ведь её захочется убить, если она меня предала.
—Но ты ведь подумаешь прежде?
—Я и сейчас думаю, только тебе не видно. У тебя в голове же сложился образ. Ем руками, не помыв их от крови, сморкаюсь в скатерть, за грудь каждую попавшуюся лапаю, дикий и невоспитанный мужичина. Сейчас тебе лучше не мешать, уяснила? Это только моё дело!
—Как скажешь, о мой господин. Умолкаю, недостойная даже того, чтобы слизывать пыль с твоих сапог. Ты—светоч, ты—идеал, ты—непобедимый воин, ты—лучший.
—Издеваешься?
Торм даже остановился и неожиданно врезал кулаком прямо по стене, разбивая костяшки в кровь.
—Нет, просто я осознала, как ты велик, в сравнении с обычной женщиной, лишенной даже собственного тела.
—Да, издеваешься. Повезло тебе, что тебя просто нельзя выпороть кнутом. За все твои вольности, девка.
—Так именно это меня и толкает на все мои выходки. Осознание, что ты не способен придумать для меня наказание. А так я точно превратилась бы в еще одну запуганную и зашуганную женщину, задача которой стирать и есть готовить. Девка? Ты уверен, что именно так следует обращаться к тому, кто сидит у тебя в голове?
—Все, пришли, успокаивайся, прячься.
Да, пока мы пререкались, Радогат дошел до покоев своей жены, которая давно уже стала ему не нужна. Торм остановился у дверей в комнаты Талибы, шумно выдохнул и без стука вошел.