— Да, — глубокомысленно начал он, — судьба свела нас воедино.
Лысый добродушно промолчал, а вот добрый хозяин осторожно переспросил:
— Судьба?
— Ну конечно! — оживился дородный. — Вы представляете, какой бы скучный вечер выдался каждому из нас, не повстречай мы друг друга?!
Лысый безразлично пожал плечами, а вот добрый хозяин — тот заинтересовался, но из скромности промолчал. Заметив это, дородный продолжал уже куда уверенней:
— Как все-таки приятно посидеть у костра, поболтать о былом, послушать людей знающих и понимающих. Вот взять хотя бы вас, — и дородный обратился к доброму хозяину. — Не удивлюсь, если вы проделали пять — семь кампаний под разными знаменами.
— Ну что вы! — смутился добрый хозяин. — Какое там! Я вот только первый раз за десять лет…
— Не может быть! — не унимался дородный. — Вы не менее как… — тут он ненадолго задумался и спросил: — Скажите, а не ваш ли брат служит знаменосцем в личной охране наследника?
Добрый хозяин покраснел и смутился окончательно. Тогда дородный взялся за лысого:
— Ну, а вы, молодой человек, вне всякого сомнения, из древней, но обедневшей фамилии. Азарт, вот что является вашей силой и слабостью одновременно.
Лысый опять промолчал, хотя на этот раз молчание далось ему значительно дороже.
— Ну хорошо! — не без иронии согласился дородный. — Давайте и дальше будем сидеть, как истуканы, и ждать, когда же сварится эта баланда!
Но невзирая на предложение сидеть, дородный порывисто встал и, немного прихрамывая, заходил перед костром. Сидевшие молчали. Тогда дородный остановился и вновь обратился к ним:
— Послушайте, я трезв как никогда, мне скучно! Давайте поболтаем. О чем? О чем хотите. Сегодня вместе, завтра врозь, какие тут могут быть тайны и недомолвки? Просто смешно! — и дородный выжидающе замолчал, а не засмеялся.
— Садитесь, — сказал ему лысый. — И говорите, разве против?
Дородный продолжал стоять.
— А если что, так я поддержу компанию, — пообещал таки лысый.
Дородный сел.
— Бродяги, — сказал он мрачно. — Я снисхожу до вас, а вы еще и нос воротите.
Лысый пропустил эту колкость мимо ушей, а добрый хозяин… А добрый хозяин удивился до того, что разве что не раскрыл рот от удивления. Дородный заметил это и внутренне улыбнулся. А потом сказал:
— Я понимаю, господа, что мои нынешние одежды говорят не в мою пользу. Однако… — и тут он сделал паузу, чтобы слушатели могли лишний раз убедиться в ветхости как его, так и своих собственных одежд. — Однако я вовсе не бездомный скиталец, а ботаник, магистр естествознания, действительный член Академии.
И тут, для придания большего веса своим словам, дородный как бы исподволь выпятил грудь. А так как последняя незаметно переходила в солидных размеров живот, то магистр выглядел весьма внушительно. Добрый хозяин поверил, а лысый — тот хотел рассмеяться, но однако сдержался, никаких колкостей себе не позволил, и дородный без помех продолжил свой рассказ:
— Отделение естественных наук направило меня в эти края в поисках одного редкостного цветка, который в ученых книгах значится как… э… вам это все равно ничего не скажет!
— Но почему же? — с улыбкой возразил ему лысый. — В свое время я изучал древние языки в университете.
— В столице? — удивился дородный.
— Да, — подтвердил лысый юноша без тени смущения. — Я прослушал курс наук за два с половиной года.
Добрый хозяин с уважением посмотрел на лысого и подумал, насколько же правильны слухи о том, что лысые умнее всех. Вот даже дородный: он не лыс, но только сед, и на тебе…
А дородный, тот подумал о другом. Он подосадовал на то, что позволил застать себя врасплох с этим треклятым названием. Что ж, придется выйти из игры. Но напоследок…
— Скажите, если можно, а что заставило вас бросить учебу? — спросил магистр и приготовился срезать лысого на первой же фразе.
Но первая фраза зацепки не дала. Лысый сказал:
— Я увлекся музыкой.
— Какой?
— Возвышенной.
— А что! — опять оживился дородный и обратился к доброму хозяину: — А не прослушать ли нам оперу?
Добрый хозяин на всякий случай согласно кивнул, но лысый тотчас же запротестовал:
— Нет-нет, не годится, я опер не пишу. Симфонии…
— Симфонии так симфонии, — благосклонно согласился дородный.
— Давайте!
— Как? Прямо сейчас?
— А что здесь такого? — удивился дородный. — Я, если пожелаете, вот прямо не сходя с места распишу вам квадратуру круга или трисекцию угла. А это, заметьте, вечные задачи!
Лысый нахмурился и сказал:
— Не знаю, смогу ли я один… всю красоту… Симфония написана на восемь инструментов и на шестнадцать голосов.
— А вы не стесняйтесь, — продолжал наседать магистр. — Мы в музыке неискушенные. Не так ли? И добрый хозяин согласно кивнул.
Тогда лысый вздохнул, взял в руки арбалет, настроил струну… простите, подтянул тетиву, приложил приклад к плечу, артистично взмахнул стрелой, которую он держал наподобие смычка, объявил.
— Зыбкое тремоло. Фа мажор, — заиграл.
Играл он хорошо. Так хорошо, что добрый хозяин заслушался и склонил голову набок. Еще бы? Кто мог подумать, что из простого арбалета можно извлечь такие чарующие звуки? Тут были и скрипка, и флейта, и арфа, и даже орган… А вот вступает — да еще как! — вступает многоголосый хор!.. Добрый хозяин сидел, широко раскрыв глаза, и думал, что как только он вернется домой и у него спросят, видел ли он какие чудеса…
Но тут магистр громко и даже настойчиво захлопал в ладоши. Лысый от неожиданности выронил смычок… э!.. стрелу.
— Спасибо, большое спасибо, — сказал дородный. — Но все это я видел на прошлогодней ярмарке.
— Но это ровным счетом ничего не значит, — нисколько не смутился лысый. — А если и значит, так только то, что мои сочинения весьма популярны.
— Может быть, может быть, господин… чревовещатель, — улыбнулся магистр.
Лысый на этот раз не возражал, но дородный для пущей убедительности обратился к доброму хозяину:
— Ну, а вы что на это скажете?
Но тот не ответил; добрый хозяин поднял оброненную стрелу и стал с интересом рассматривать ее, а потом спросил:
— Скажите, а где б мне раздобыть… вот такие? — и с этими словами он пощелкал ногтем по стальному наконечнику стрелы.
— А у тебя что, стрелы так, без когтя? — удивился магистр.
Добрый хозяин сокрушенно кивнул.
— Вот глушь так глушь! Железа у них нет! — и магистр посмотрел на доброго хозяина как на последнего дикаря.
А взгляд лысого музыканта был и того насмешливей. Тогда добрый хозяин забыл про свою природную осторожность — его задели за живое — и сказал:
— Железо у нас есть. Только оно зеленое.
Лысый и дородный ничего ему на это не возразили, но по их глазам было видно, что не поверили.
И тогда доброму хозяину очень захотелось, чтоб столь важные и ученые люди посчитали и его за человека. А потому он, не думая о последствиях, достал из-под лохмотьев маленькую коробочку, раскрыл ее…
В коробочке лежало несколько наконечников для стрел, сделанных из неизвестного зеленого металла. Магистр потянул было к ним руку, однако дотронуться до диковин он так и не решился, а только спросил:
— Что это?
— Небесный камень, — ответил добрый хозяин и многозначительно замолчал.
Но так как у него ничего не спрашивали, то добрый хозяин поначалу растерялся, а потом, безо всякого принуждения, рассказал все по порядку.
— Этой весной, перед самым поминовением святого Микла, к нам в лес упал небесный камень. Он был большой, зеленый, и развалился на Много зеленых кусков и кусочков. Эти кусочки оказались совсем как болотная руда, а руды у нас нет… Тогда мы собрали немного этого небесного камня и выплавили из него железо. Железо тоже получилось зеленое. А тут как раз пришла моя очередь идти в город за солью, мы ходим за ней каждый год. Тогда мой брат, а он ходил последним, сказал, что на дорогах нынче беспокойно, и сделал мне арбалет; мой брат кузнец и всякий мастер… А вместо каменных когтей — они ведь лат не пробивают — он сделал мне вот эти, зеленые. Но они… проклятые, а других у нас нет.