Тронхэйм, донельзя рассерженный, вернулся на пляж и обнаружил исчезновение Скрибнера и одной из шлюпок. Сообразив, в чем дело, он вновь пошел к командиру. Винклер успел уйти на корабль, и Тронхэйм уже собрался вызвать его, но в это время зазвучал голос автомата:
— Всем, всем… Внезапный шторм. Защита усилена. Выход из лагеря закрыт. Всем, всем. Штормовое предупреждение.
Тронхэйм дал сигнал экстренного вызова командира, и когда Винклер появился на экране, почти закричал:
— Скрибнер в море. Удрал.
— Что?..
Через секунду в воздух взлетели тускафы — роботы-спасатели — и рассыпались над океаном в поисках Скрибнера.
Но не нашли его.
Винклер вызвал группу в рубку «Эксора», и теперь все четверо слушали, как автомат уныло повторяет:
— Скрибнер, вас вызывает командир… Скрибнер, вас вызывает командир…
Ответа не было. Скрибнер словно растворился в океане. Тайфун, ожидавшийся по расчетам в конце следующей недели, налетел внезапно. Ветер несся над островами, завывая и свистя, пальмы гнулись, роняя орехи, — но в поселках сургоров не заметно было никакого движения. Сургоры, казалось, и не думали об опасности. Сергиенко, взглянув в очередной раз на метеодатчики, сказал негромко:
— Наблюдателей снесет скоро. И тускафам не удержаться.
Винклер промолчал, а Ланской зашагал по рубке, бормоча:
— Ну, идиот… и куда его понесло, чтоб ему…
К цепочке островов двигались горы воды, ветер усиливался; не прошло и двадцати минут после первого сигнала о приближении шторма, как все наблюдательные аппараты снесло в океан, и люди, накрытые колпаком защитного поля, потеряли связь с окружающим миром. Еще несколько минут — и тускафы также перестали подавать сигналы. Первая гигантская волна приготовилась уже накрыть острова, и в этот миг четыре человека, сидевшие в рубке корабля, вскрикнули одновременно от ударившей в глаза и виски острой боли.
И внезапно буря стихла.
А мир вокруг стал черно-белым.
V
Молодой островитянин с интересом следил за приближением шлюпки Скрибнера, не прекращая, впрочем, изо всех сил работать веслами. Когда Адриан Антонович подошел совсем близко, рыбак поздоровался и крикнул:
— Эй, розовый, я вижу, твоя лодка очень быстро плыть может?
— Да, — сказал Скрибнер, — может.
— Тогда, розовый, выручай, пожалуйста. Дай я к твоей лодке прицеплюсь, мне нужно на Ла-Тис поскорее, жена к родным вчера уехала, что я без нее делать буду?
Скрибнер не понял, в чем причина спешки, но, недолго думая, бросил островитянину канат. Через десять минут, легко проскочив рифы, они причалили к песчаному пляжу Ла-Тис. Молодой рыбак поблагодарил Скрибнера и посоветовал:
— Не ходи сейчас с острова. Пропадешь.
— А в чем дело? — спросил Адриан Антонович. Островитянин помялся, затем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет, придвинулся к Скрибнеру и сказал тихо:
— Колдун велел молчать, но ты меня выручил, я скажу… пусть мне потом будет хуже. Не ходи в океан, останься на острове, пока не пройдет прошлое… Оно уже близко, ты разве не чувствуешь? В океане погибнешь, у тебя нет тахи, я знаю.
— А у тебя есть? — поинтересовался Скрибнер.
— Конечно, есть, — сказал островитянин. — Кто же без тахи в море пойдет? — и он показал на свою лодку.
На корме стояла большая клетка, закутанная циновкой из пальмовых листьев. Кто сидел в этой клетке, Скрибнер не мог видеть. Но рыбак утверждал — что это — тахи…
— Хорошо, — сказал Адриан Антонович, — спасибо, что предупредил. А долго будет длиться прошлое?
Рыбак пожал плечами.
— Кто знает? Может, день, а может, и шесть. Если бы я знал, зачем бы к жене спешил?
«Логично, — подумал Скрибнер, — если это самое прошлое может продлиться шесть дней — лучше, конечно, молодую жену не оставлять в одиночестве…» И спросил:
— А ты не знаешь, почему колдун запретил нам рассказывать про тахи?
Островитянин испуганно прижал палец к губам.
— Тс-с… про колдуна не говори громко. Карпацикотин очень сильный колдун, может услышать вдруг… — Юноша подумал немного и добавил: — Я тебе скажу, пожалуй, только не сейчас. Когда прошлое придет — скажу. Тогда можно.
— Хорошо, — согласился Скрибнер, — но где я тебя найду?
— А вон там, — рыбак махнул рукой в сторону селения. — Тот дом, с краю, там живут родные жены, и я туда иду. И ты приходи.
И островитянин ушел.
Скрибнер вытащил на берег свою шлюпку и взялся за лодку рыбака, чтобы и ее вытянуть на песок. В клетке что-то заскреблось, и Адриан Антонович, одним махом выдернув из воды легкое суденышко, подошел к корме и приподнял укрывавшую клетку циновку.
В клетке был арбуз.
Скрибнер присел на борт лодки и в раздумье почесал затылок. Арбуз, натуральный арбуз — круглый, полосатый, желто-коричневый, на четырех тонких угловатых ножках. Гладкий, блестящий. Глазки зверя уставились на Скрибнера без страха, полосатый шарик попрыгал на месте, а потом подбежал к деревянным прутьям. Скрибнер протянул руку, и шар обнюхал ее, шевеля плоским, едва заметным носом.
— Н-да, — сказал ему Скрибнер. — Ты, значит, и есть тахи. И без тебя, значит, в океане делать нечего. Интересно…
Внезапно поднялся ветер, вода потемнела, на рифы накатились огромные волны, пальмы пригнулись, и орехи посыпались с них дождем. Скрибнер огляделся. «Черт, кажется, шторм…» Адриан Антонович поспешил связаться с лагерем, но едва он коснулся пальцем кнопки на поясе, как виски на долю мгновения сжало мучительной болью, и Скрибнер, охнув, закрыл глаза.
А когда открыл их — мир предстал перед ним спокойным и черно-белым.
Боль прошла так же быстро, как и возникла, и Скрибнер, встряхнув головой, нажал кнопку связи. Но лагерь не ответил на вызов. Адриан Антонович встревожился, подошел к шлюпке и попытался вызвать Винклера по аварийному фону. Ответа по-прежнему не было. Скрибнер сел на песок и задумался. Прошлое… так это и есть, выходит, то прошлое, наступления которого ждал островитянин? Черно-белое? Откуда оно взялось, это прошлое? И как долго продлится? И какой день сейчас, если уж на то пошло? Конечно, в таком случае не может быть связи, — Скрибнер в прошлом, лагерь в будущем… Стоп. Начинался шторм — в тот момент, когда Скрибнер ощутил боль в висках. И прекратился. Скрибнер видел перед собой спокойную черную гладь океана, только на рифах бурлили и пенились волны. Пальмы, дома — все стало черно-белым. «Он наступил на гнездо тахи», — вспомнил Адриан Антонович объяснение сургоров по поводу случая с Анен Симой. На гнездо тахи.
Скрибнер вскочил и направился к поселку.
Подойдя к дому, указанному ему рыбаком, Скрибнер позвал:
— Эй, кто есть?
Сначала выглянула молодая женщина — и Скрибнеру показалось, что на ее лице мелькнул испуг, — а потом вышел рыбак.
— Эй, — сказал рыбак, — пришел? Тебя зовут как, я не знаю. Меня — Гике-та.
— А меня — Скрибнер.
— Ск… — рыбак запнулся, покачал головой. — Ой-ой, такое и не сказать, языку больно. Ск… Скире-не?
— Ага, — согласно кивнул Адриан Антонович, — почти похоже. Слушай, Гике-та, расскажи мне про тахи, ты ведь обещал. И о прошлом. И о розовых, а? Я никому не скажу.
— Да-а, — протянул Гике-та, — обещал… Знаешь, давай пойдем лучше к Ду-лализе. Он все знает, хорошо рассказывает. Пойдем?
— Я не против, — сказал Скрибнер, — пойдем, конечно. Только Ду-лализе уже один раз рассказывал моему другу — и плохо рассказал, забыл про тахи, про розовых. Старый он уже, не помнит ничего.
— Ай, нет, — рассмеялся Гике-та. — Ду-лализе все помнит, только твой друг пришел не в то время, когда можно говорить. Колдун не велел — Ду-лализе не говорил. А сейчас, я думаю, скажет.
Перед домом старого сказителя сидел на песке мальчишка и колол орехи. Здоровенный тесак из твердой древесины взлетал над чурбаком, на который мальчишка укладывал орех, и со свистом опускался на черную скорлупу. Орех с негромким щелчком разваливался на две половинки, открывая белое ядро. Ядра мальчик складывал в корзинку, стоящую рядом. Скрибнер и Гике-та некоторое время наблюдали за мальчиком, а он, словно не замечая их, продолжал работу. Наконец Гике-та заговорил: