— Ну спасибо вам всем, товарищи… Геннадий Васильевич, у меня к вам несколько вопросов.
Березин в два шага одолел разделяющее их расстояние.
— Слушаю вас, товарищ командир.
Логинов взял его под руку, отвел чуть в сторонку, обернулся ко все еще стоявшим в ожидании его приказа морякам:
— Вы пока покурите. — И спросил старпома: — У вас все варианты просчитаны?
— Да вроде бы все. Еще с прошлого учения. А почему вас это интересует, если не секрет?
— Сдается мне, что в этот раз будет не совсем так, как всегда. Недаром Радько с нами в море идет. Так что продумайте все еще раз, буквально каждую мелочь.
— Есть, товарищ командир. Только вот одно меня беспокоит…
— Что именно?
— Да что без Ларина идем. Сейчас он просто незаменим. Золотов хороший акустик, но ему пока до Ларина далеко. И без Киселева тоже трудно придется. Оленина-то нет.
— Я тоже об этом думал. Но… — Логинов развел руками. — Задерживать их мы не имеем никакого права.
— А что, если они сами захотят?
— Как же захотят, если уже неделю на чемоданах сидят? Они мыслями давно дома.
— Ну а если их попросить?
— Попробуйте… А впрочем, не надо. Это будет бестактным с нашей стороны: мы пока еще их командиры, и любая наша просьба — для них приказание. Они, конечно, не откажут, но… Лучше не надо. Как-нибудь выкрутимся.
Они оба повернулись в сторону к курящим морякам и сразу же встретились с устремленными на них напряженными взглядами Ларина и Киселева. Те, на что-то решившись, переглянулись и направились к офицерам.
— По местам стоять, со швартовых сниматься! — гаркнул на весь причал Березин.
Старшины опрометью бросились к сходне.
В сторонке одиноко, не спуская глаз с командира и старпома, переминался с ноги на ногу лейтенант Казанцев.
— А вас что, команда не касается? — Лицо старпома посуровело.
— Я к командиру.
— Нашли время, — недовольно буркнул Березин и направился на лодку.
Отношение его к лейтенанту было непростым. Казанцев до сих пор еще не определился даже для самого себя — он не знал, чего ему от жизни надо. Поэтому Березину, всегда твердо сознающему свои ближние и дальние цели, знающему, чего он хочет, было немного жаль этого мятущегося и всем всегда недовольного лейтенанта. С другой стороны, метания Казанцева не могли не отражаться на его службе, на порядке в подразделении. И Березину — непримиримому радетелю дисциплины на корабле — уже давно надоело заниматься Казанцевым и его внутренней неустроенностью. Тем более, его поступки были всегда непредсказуемыми, как траектория полета моли. Поэтому в чувствах, которые Березин испытывал к Казанцеву, преобладало осуждение.
— Я вас слушаю, Казанцев.
— Разрешите отдать вам рапорт? — Лейтенант протянул сложенный пополам листок бумаги. В выражении его лица, в голосе, во взгляде было столько совсем не свойственной Казанцеву жесткой решимости, что Логинов забрал у него бумагу и тут же начал ее читать. Он пробежал ее раз, другой, и с лица его сбежало выражение внутренней радости, до сих пор светившееся на нем. Он поднял недоуменный взгляд на Казанцева, смерил им снизу вверх, а потом сверху вниз его нескладную фигуру и с насмешкой спросил:
— Это плод зрелых размышлений или вас кто-нибудь обидел, и вы надули губы?
— Товарищ командир, — в голосе Казанцева металлом прозвучала нотка непреклонности, — это серьезно.
— Серьезные вопросы, Казанцев, вот так на бегу не решаются. В море у нас будет время, поговорим. А сейчас идите на лодку. Кстати, — остановил он хотевшего уйти Казанцева, — на будущее имейте в виду, что вас никто не мобилизовал и никто демобилизовать не будет. Сейчас не военное время. Если вы и уйдете с флота, то вас уволят в запас, а не демобилизуют. Запомните это, пожалуйста.
Когда командир взошел на борт лодки, Березин скомандовал:
— Убрать трап! Отдать носовой! — И крикнул в провал рубочного люка: — Правый малый вперед, левый малый назад!
— Есть, правый малый вперед, левый малый назад, — отрепетовали команду из боевой рубки. Корпус лодки мелко затрясся, за кормой вспухли пенные буруны, кормовой швартовый конец напрягся до звона, нос лодки начал отходить от пирса.
А на макушке сопки, у здания штаба бригады, стоял комбриг Шукарев и негромко, только для внутреннего успокоения, поминал жвако-галс, кливер-шкоты: опять Логинов передоверил съемку со швартовых своему «академику». А сейчас прилив, лодку течением может занести… Во! Во! Во! Сейчас врежется как раз в борт соседней лодки! А-а, че-о-рт!!! Мало ему, что ли, было перевернутого гюйса?!