— Пожар в четвертом отсеке.
Тишина вдребезги разлетелась от яростного колокольного звона: «Пожарная тревога!»
— Этого еще не хватало, хол-лера тебе в бок! Егоров, в четвертый!
Но Егоров упредил старпома и уже был в четвертом отсеке.
— На румбе девяносто градусов… — как ни в чем не бывало доложил рулевой и смахнул пот со лба. Теперь ему будет полегче — легли на выход из пролива, скала позади. А пожар в четвертом — не его дело, разберутся, кому надо. У каждого свои заботы, свои обязанности.
И все же что там, в четвертом? Ни докладов оттуда, ни просьб о помощи, ни шума… Открылась круглая переборочная дверь, и в ней показался Егоров.
— Ну?! Что там?! — Все впились в него взглядами.
— Отбой тревоге. Пожара не было. — И разъяснил, что в уголке старшинской кают-компании подтекала потихоньку магистраль гидравлики, масло покапывало и попадало на электрическую грелку. Коку стало холодно, он решил включить ее, и из грелки повалил дым. Вот и все.
— Болван чертов! — зло буркнул штурман. — Мало того что голодом морит, так еще и заикой чуть не сделал.
— Это ты брось, — не согласился с ним Егоров. — Козлов поступил правильно. В этом деле лучше перебдеть, чем недобдеть.
— Ну, конечно, вечная поправка «на дурака».
— Штурман, — осек Хохлова Березин, — не отвлекайтесь от дела.
— Есть, товарищ капитан третьего ранга. — Хохлов обиделся. — Этим курсом нам идти еще тридцать четыре минуты и… одиннадцать секунд. — Одиннадцать секунд — это, конечно, мелочь, но Хохлов хотел подчеркнуть, что он, штурман, знает свое ремесло, и незачем его тыкать носом.
— Добро, штурман. — Голос Березина был наполнен радостью. Ни к кому конкретно не обращаясь, он громко сказал: — Ну, славяне, спасибо вам, спасибо нам, пролив одолели. И плотников, между прочим, тоже. Пусть теперь поищут ветра в поле! — Он плюхнулся на разножку, вольготно развалился в ней, положил ногу на ногу и умудрился так завить их одну вокруг другой, что казалось, будто это и не ноги у него вовсе, а резиновые шланги.
Скалу благополучно миновали, пожар не состоялся, и нервное напряжение в центральном посту спало. В разных углах отсека послышались голоса.
— А насчет поправки «на дурака» я с вами, Хохлов, не согласен. — Березин чуть помолчал, обдумывая свою мысль. Разговор он продолжил лишь для того, чтобы загладить перед штурманом свою невольную резкость. — Мы еще с курсантских времен привыкли иронизировать над этой самой поправкой. Вы же, наверное, участвовали не раз в парадах и помните, как нас поднимали в четыре утра и выводили на площадь ни свет ни заря. Хотя парад начинался в десять. Так, на всякий случай — а вдруг… Вот это была настоящая поправка «на дурака». В нашем же моряцком деле эта поправка ох какая полезная штука! Возьмите судовождение. Опыт показывает, что поправка на ветер или на течение не бывает чрезмерной. Чаще же всего — недостаточной. Или, скажем, при расхождении со встречным судном мы всегда предполагаем, что там на мостике стоят грамотные судоводители. А всегда ли это так? Но возьми эту поправку «на дурака» — и ты почти никогда не ошибешься. Правильно Виктор Васильевич сказал, что для нас всегда лучше перебдеть. Я с ним согласен.
Еще предстояло под водой найти вход в Багренцовую бухту, до порта было еще несколько часов хода, в лодке еще стояли по готовности «номер один, подводной», но тягостное оцепенение уже покинуло людей, оно осталось где-то там, позади, у скалы.
Логинов, Золотухин и Радько за эти тревожные часы не сказали ни слова, промолчали, даже когда поступил аварийный сигнал из четвертого отсека. И сейчас они все так же молча слушали, о чем говорят скинувшие ярмо напряжения люди. Они сидели у носовой переборки рядом с рулевым и внимательно следили за работой боевого расчета центрального поста. Следили и оценивали. И остались довольны. После того как лодка точно на фарватере вошла в бухту и легла на курс в порт, они удалились во второй отсек, и там Радько протянул руку Логинову:
— Ну, Николай Филиппович, поздравляю. Сделано вашим старпомом все по-мастерски. Прямо цирк шапито! Да и только!
Логинов хотел было съязвить в его адрес, но передумал. Все-таки Радько хвалил их, а не ругал, и стоит ли вспоминать его ловкие уклоны и нырки…
— Березин ваш очень перспективный офицер. Очень. Так и доложу начальству.
— Недаром его наш комбриг иначе как академиком не называет, — рассмеялся Золотухин.
— Знаете, Сергей Михайлович, когда-то Вероккио, учитель Леонардо да Винчи, увидев мастерство своего ученика, был настолько поражен, что навсегда расстался с кистью и в дальнейшем работал только как скульптор. И мне сейчас впору уступить место Березину и уйти с мостика лодки. — Логинов шутил, но в голосе его прорвалась грусть о скором и неминуемом расставании с кораблем.
* * *