Выбрать главу

Он взял детскую бейсбольную биту запасной бак с топливом и направился к дому.

В доме Эдсонов было много света. Похоже, это были фонари, и каждый из них в отдельности давал слабое освещение.

Электричества нет, — понял Джон Партнер и направился к амбару. Дверь оказалась не запертой. — Что ж. Тем лучше.

Войдя внутрь, он щелкнул зажигалкой. Недавно ощенившаяся собака мгновенно вскинулась на своем красно-черном пледе и начала рычать, но шестеро щенков, которых она кормила, требовательно тянули ее вниз. Перед тем, как собака сумела все же освободиться и атаковать, Джон Партнер нанес ей удар битой по голове. Вторым ударом он добил ее, вложив в это движение все свои силы — просто для уверенности. Затем он посмотрел на то, что натворил, и лишь утвердился в своем намерении закончить начатое.

Он накрыл щенков горстями соломы.

Налил бензин.

Его зажигалка вспыхнула.

В красном свете ее пламени Джон Партнер больше не походил на ангела. На мгновение показалось, что пламя осветило то лицо, что находилось под ангельской маской, а Джону Партнеру вовсе не хотелось демонстрировать это лицо широкой публике.

Он поднял последнюю горсть соломы и коснулся ее огнем.

— «J-o-d-i», — тихо произнес он. Глаза его были мертвыми.

Он бросил горящую горсть соломы на пропитанных бензином щенков и промокшее одеяло рядом с телом их матери. Пламя занялось, сопровождаемое жалобным визгом. Оно взметнулось так высоко, что едва не опалило брови и кудрявые светлые волосы Джона Партнера, но он вовремя отступил.

Неважно, насколько ему хотелось остаться и посмотреть, как горят эти мелкие твари — пришло время выбираться. Но он оставил бейсбольную биту. Джесс найдет, как ее использовать.

Джон Партнер вернулся к своей машине, чувствуя, как тяжелый груз спадает с его плеч. Теперь ужасная несправедливость была улажена, его честь была восстановлена. Он убрал бак с бензином в багажник, и — все еще имея при себе множество экземпляров Золотого Издания Библии — уехал прочь, в темноту.

2

— Сколько вы планируете оставаться у нас, мистер Партлоу?

— Не могу точно сказать. Мне может повезти.

— Хм? Что вы имеете в виду?

Джон Партлоу встретился взглядом с серыми глазами, поблескивающими за стеклами очков. У старика было волевое лицо с россыпью возрастных пятен на лбу и седыми бровями — мохнатыми, как веники.

— Механик в гараже — он представился Генри — сказал мне, что он как можно быстрее доставит из Шривпорта нужную для моей машины запчасть. Он обещал это сделать в течение трех дней, если все будет хорошо.

— Я знаю Генри Балларда. Хороший работник, но он имеет особенность все преуменьшать. Думаю, за время пребывания у нас вы успеете хорошо отдохнуть. Хотя… — он помедлил, — все зависит от того, какая именно запчасть вам нужна.

— Увы, мне нужен новый карбюратор. Моя машина сломалась примерно в пяти милях отсюда, пришлось тащить ее на буксире. Если бы мне не посчастливилось остановить грузовик, я бы все еще стоял на обочине!

— Хм, — протянул старик, представившийся Гровером Невинсом, пока его жена Хильда маячила позади него, старательно делая вид, что не вслушивается в разговор. Чета держателей пансионата находилась за черной лакированной стойкой, на которой Джон Партлоу только что расписался в журнале регистрации.

— Карбюратор — это серьезно, — продолжал Невинс, приподняв густые брови. — Будьте готовы провести здесь всю неделю.

— Что ж, может, вы правы. И все же, надеюсь, вы не станете возражать, если я буду платить за каждый день проживания отдельно?

— Мы не возражаем, — кивнул хозяин. — Мы не из тех, кто кого-то к чему-то принуждает. Платите, как будет удобно.

— У нас расчетный час строго в десять часов утра, — подключилась к разговору женщина, чей изрезанный морщинами рот едва двигался в такт словам. У нее были большие, как у совы, глаза и мазки седины, расходящиеся от висков по ее темно-коричневым волосам. — Строго, — повторила она. — Мы гостеприимные люди, но не испытываем сострадания к нахлебникам, — ее строгий взгляд остановился на застежке для галстука в виде сложенных в молитве рук. — Хотя, я думаю, — поспешила добавить она, — с вами проблем не будет.

— Я ценю ваше доверие, мэм. У меня и в мыслях не было создавать кому-то неудобства, — произнес Партлоу мелодичным голосом, приправив свои слова мягкой и доброжелательной улыбкой. — У кого действительно могут возникнуть неудобства, если я задержусь здесь надолго, так это у меня самого, потому что с собой я не взял даже сменного нижнего белья.

Он сказал это прямо ей в лицо и с мстительным удовольствием пронаблюдал, как ее бледные щеки расцветают румянцем. Как ни в чем не бывало он снова обратил внимание на хозяина.

— Как я успел понять, это тихий городок. Надеюсь, здесь есть место, где можно поужинать? Или за отдельную плату вы сможете продать мне сэндвич и чашку кофе с вашей кухни?

— Я не готовлю для постояльцев, мистер Партлоу, — констатировала женщина, вздернув свой дряблый подбородок.— Продукты в наши дни слишком дороги.

— Кафе «Стоунфилд» находится в двух кварталах к югу отсюда, — предложил Невинс. — Они открыты до восьми, там подают вкусную жареную курицу.

Партлоу кивнул.

— Благодарю.

Войдя в пансионат на углу Второй и Третьей улицы в Стоунфилде, Луизиана, куда направил его механик Баллард, Джон Партлоу (личину Джона Партнера вместе с визитными карточками и остальными атрибутами он старательно уничтожил пару недель назад) детально изучил это место. Стены, обшитые темными панелями, довольно изношенные ковры и собранные на полках маленькие керамические колокольчики, наперстки, фигурки лошадей и другие подобные безделушки — все это создавало впечатление, что чета хозяев — на редкость доверчивые и наивные люди, даром что миссис Хильда Невинс считала себя настоящим экспертом в людских намерениях и душах. Царивший здесь порядок невольно вызвал у Партлоу желание начать беспрестанно крушить все вокруг, будил в нем злость и неконтролируемое раздражение. Он хотел сокрушить жалкое ощущение контроля, которое пытались излучать Невинсы, растоптать его в труху и рассыпать прямо перед ними. Наивные тупицы, они ничего не знали о мире, в котором живут, в то время как он — Джон Партлоу — знал его слишком хорошо! В своем воображении он брал одну из керамических лошадок и протыкал ее копытами глазные яблоки Хильды Невинс…

От агрессивных фантазий его отвлек звук: он услышал наверху голос женщины. Она что-то быстро проговорила, а затем замолчала. Сказанное напоминало ругательство, но Партлоу не стал раньше времени делать какие-то выводы, кроме того, что тон ее голоса был раздраженным.

— Хм, — мягко улыбнулся он, — а я думал, что сегодня вечером буду здесь один.

— Не обращайте внимания на этих двоих, — небрежно махнула рукой женщина, понятия не имея, что вот уже несколько мгновений Джон Партлоу представляет ее с окровавленными дырами вместо глаз. Голос ее опустился до заговорщицкого полушепота, и она слегка наклонилась к свежеиспеченному постояльцу. — Это доктор Ханикатт и его… — она замялась, подбирая слова, — ну… я не знаю, кто она, но точно не его жена.

— Интересно, — хмыкнул Партлоу, наклонив голову и изогнув губы в выражении, которое словно говорило: Хочу знать больше.

Хильда Невинс тут же заглотила эту наживку и заговорила с большой охотой:

— Когда они явились вчера днем, доктор хотел снять только одну комнату. Но она, — старуха многозначительно подчеркнула это слово, одним лишь движением глаз указав наверх, — сказала, что ее это не устраивает, и что она хочет поселиться отдельно.

— Хильда, — укоризненно обратился к ней Невинс, — я не думаю, что нам стоит обсуждать…

— Они сегодня вечером выступают в Элкс-Лодж-Холле, — продолжала старуха, проигнорировав мужа, и Джон Партлоу подумал, что она явно довольна тем, что нашла уши, готовые выслушать ее болтовню. — Знаете, о чем пойдет речь?