Дон сердито поджал губы. Он-то считал, что ловко обыграл профессора Стэтема, а по всему выходит, что это Стэтем провел его, как мальчишку.
В любом случае от Сэнди он подозрения отвел, хотя бы на время…
Дон вдруг представил, как она сейчас спит на его диване, поджав под себя ноги и накрывшись его пледом. Проклятье, они знакомы всего два дня — а он уже не может дождаться встречи с ней, влюбился, словно мальчишка.
Как тогда в Доллис… Кстати! У Доллис надо бы спросить насчет Риверы. Его бывшая — надо отдать ей должное — по праву считается лучшим криминальным репортером штата и в любом случае знакома с журналистской братией Лоусона.
Нет. Доллис завтра. Сегодня — Сэнди. И никуда он ее не повезет на ночь глядя, она останется у него, и, может быть, у них получится…
Странное предчувствие сдавило грудь — и через минуту Дон уже торопливо прощался с приехавшими экспертами, на ходу тыкая в кнопки сотового. Сэм, который сейчас должен сторожить Сэнди, почему-то не отвечал…
7
Она ходила по чужой квартире осторожно, словно кошка, которую впервые принесли в дом. Останавливалась, трогала полированную поверхность комода, проводила пальцами по бархатистой спинке дивана в гостиной, рассматривала фотографии, стоявшие на каминной полке…
За сегодняшний день с ней произошло больше событий, чем за все последние двадцать лет. Впервые за это долгое время Сэнди Кроуфорд видела, осязала и слышала настоящую жизнь — с трагедиями, радостями, страхами, конфликтами… Впервые вокруг нее было столько мужчин — наверное, она не ошибется, если назовет их настоящими?
Они не были красавцами с обложки, они не цедили слова уголком рта, как ковбои в старых вестернах, они не поигрывали оружием — но во всем, что они делали, чувствовалась уверенность, сила, спокойное осознание того, что они выполняют свою работу, которую, быть может, никто, кроме них, выполнить не в силах.
Молчаливый и сосредоточенный Дон Каллахан привез ее к себе домой, показал кухню, гостевую спальню, ванную и велел отдыхать. Как-то он так это сказал… не приказал, конечно, но у нее и в мыслях не было спорить и отказываться. Если Дон велел отдыхать, значит, так и надо.
И все же событий было слишком много, невыносимо много, и потому Сэнди бродила по чужой квартире, мягко и бесшумно ставя ногу, осторожно разглядывая жизнь чужого человека, который как-то в одночасье стал своим, родным, единственным…
Если бы была жива ее мать, если бы у тети Бет был опыт воспитания девочек, а не шумных и развязных близнецов — возможно, тогда Сэнди знала бы, как называется чувство, которое она испытывала к Дону Каллахану.
Влюбленность.
Но она слишком привыкла считать себя калекой, немножечко изгоем, не такой, как все… Разумеется, она чувствовала, что Дона к ней тянет, влечет, что он испытывает очень сильные чувства, сжимая ее в объятиях — но Сэнди никак не допускала мысли, что это можно назвать любовью.
И тем не менее она ему доверяла. Маленькая робкая кошка доверчиво бродила по чужому дому, осваиваясь и наполняясь теплом этого места.
От ее собственной семьи не осталось ни-че-го. Все фотографии сгорели. Единственные воспоминания о родителях принадлежали, как ни крути, пятилетней девочке. Мама — красивая, с каштановыми локонами, теплая и пахнувшая корицей… Отец — веселый, шумный, неистощимый на выдумки и сюрпризы великан с ясными серыми глазами…
Дядя Дик всю жизнь оберегал ее от публикаций на тему гибели семьи Кроуфорд, но Сэнди все равно многое читала. И даже зная многое — сердцем все равно не могла поверить, что отец, папа мог сделать такое! Он слишком их любил.
У нее не осталось ничего материального. Ни фотографии, ни вещей из детства, ни маминого подвенечного платья, ни папиной бейсболки…
Сейчас она бродила по очень странному дому. Нет, необычного в нем не было ничего, просто Дон Каллахан и его квартира совершенно не вязались друг с другом. Сэнди не удивлялась. Ведь Дона она знает всего два дня — а о том, что первое впечатление обманчиво, известно давно.
Начать хоть даже и с мебели… Квартира среднестатистического американца узнаваема. Много бытовой техники, непременные портреты семейства на отдельной полочке, типовая мебель.
В доме Каллахана не было ничего подобного.
Резной деревянный буфет в гостиной — на дверях искусно вырезаны причудливые узоры, диковинные звери и птицы.
Комод — тоже старинный, красного дерева, полированный и элегантный, а на нем не просто несколько рамочек с фотографиями — лес! Море! Целая демонстрация!