Молодой помещик сопровождал архитектора и при осмотре мызы, но не переступил порога дома. Однако, это не помешало судье подойти к окну и рассыпаться в горячих похвалах корзине вин, которую владелец усадьбы прислал на мызу. Потом последовало обещание отдать визит, за что помещику оставалось только благодарить.
Через несколько часов, когда уже стало смеркаться, старик действительно пришел.
Маркус, сидя в беседке, заметил у опушки рощи две приближающиеся фигуры: мужчину, который прихрамывал и тяжело ступал, опираясь на палку, и женщину, которая поддерживала его…
Разве госпожа Грибель не говорила, что гувернантка такая же длинная жердь, как ее служанка…
И конечно, эта стройная высокая дама в темном платье, изящно и мягко охватывавшем ее стан, в маленькой шляпе из белой соломки, с густым вуалем на лице, была гувернантка!
Смешно было видеть, как эта разряженная дама, поспешно шепнув что-то дяде, выдернула у него свою руку и быстро исчезла в роще, как только заметила Маркуса, вышедшего на балкон.
Старик остался среди дороги!
Опираясь на палку и озадаченно глядя на убегавшую девушку, он призывал тысячу проклятий на ее голову.
Маркус поспешил к нему на встречу и предложил ему свою руку, при помощи которой судья продолжал свой путь, браня неуместную щепетильность молодых дам.
Ему трудно было взойти на лестницу, зато наверху он удобно расположился на мягком диване и с удовольствием осматривал „холостяцкое гнездышко“ молодого человека.
Вскоре на столе появились сигары и две большие зеленые рюмки, искрившиеся на солнце, и комната наполнилась душистым ароматом благородного рейнвейна, заструившегося из длинного горлышка бутылки.
Маркус зажег новую висячую лампу и при ее бледном свете понял, почему гость выбрал сумерки для своего визита…
Вытертый заштопанный сюртук болтался, как на вешалке, на его тощих плечах, зато белье отличалось безукоризненной чистотой, а на галстуке блестела булавка из какого-то поддельного камня в старомодной оправе.
Маркус должен был сознаться, что очень приятно провел с ним время: старик был приятным собеседником и оказался весьма образованным и начитанным человеком.
Потом помещику пришлось самому проводить своего гостя домой – этого нельзя было избежать: старик не мог своими расслабленными ногами идти так далеко один, а за ним никто не пришел!
Маркус своим тонким слухом различил какое-то подозрительное шуршание в стороне деревьев. Но он решил игнорировать тех, которые так оскорбительно уклонялись от встречи с ним, все равно, будь то фрейлейн гувернантка или ненавистная „недотрога“.
– Должно быть, дичь бродит в лесу! – заметил судья громко.
Он подвыпил немного и тяжело опирался на руку Маркуса, который в другой руке нес связку книг, взятых стариком у помещика. Причем он заметил, что положительно изнывает от тоски по хорошему чтению, свою же чудную библиотеку, стоившую ему не одну тысячу рублей, ему пришлось продать за бесценок по недостатку места.
11.
С арендатором Грибель Маркус быстро уладил дело относительно переселения семейства судьи в усадьбу.
Добряк заявил, что он готов всеми силами помогать владельцу в его истинно христианском подвиге. А его почтенная половина добавила, что если ее Питер чего-нибудь захочет, то уж настоит на своем. Но никто не мешает ей качать головой и пожимать плечами на действия молодого хозяина…
С женой судьи и, пожалуй, с фрейлейн гувернанткой еще можно как-нибудь жить: ей не трудно подниматься и ухаживать за больной старушкой по ночам. Она готова охотно делать это, а на важничанье гувернантки не будет обращать внимания.
Что же касается судьи, этого лентяя, лакомки и бездельника, с ним дело не обойдется без войны – это госпожа Грибель может наперед сказать – он все равно станет ворчать, если даже она будет кормить его корову бутербродами, а двух заморенных кур яичницей.
Служанка же со своим обтрепанным городским покрывалом и манерами знатной дамы – совсем не годится в усадьбе, где принято работать в простом крестьянском платье и без лошадиных „наглазников“…
– Вообще, я терпеть не могу этой гордячки, которая только взбунтует всю челядь! – прибавила в заключение своей речи Грибель.
Маркус получил от своего бухгалтера обширное донесение и должен был немедленно ответить на некоторые пункты, поэтому он сидел в беседке за письменным столом и работал с таким напряжением, что забыл обо всем окружающем.
Никто из семьи арендатора не заходил к нему сегодня, только служанка принесла обед, который он съел наскоро, и снова погрузился в свое занятие.