Проходит примерно час, прежде чем возвращается Син. Зайдя в гостиную, мой добрый друг не говорит ни слова, и наше молчание длится до тех пор, пока он не плеснет себе выпить.
Син усаживается в кресло напротив меня, разминая шею.
— Как прошел Совет? — спрашиваю я не без толики злорадства. Всё никак не устану благодарить Богов, что на мне не лежит такой же ответственности.
— Как обычно. — Син делает глоток. — Сначала было скучно, потом уныло. А когда начали зачитывать прошение к императору по поводу делёжки наследства в Самверте, я всерьёз подумывал сбежать.
— Делёжка наследства? Какой-то бедолага скончался бездетным, и родственники вгрызлись друг в другу в глотки?
Матушка утверждает, что именно такая участь ждёт маркграфство Хоуклин, если я всё-таки не женюсь. «Ты погряз в удовольствиях, Джаспер, — говорит она. — Под угрозой само существование рода Сойеров!»
— Нет, не бездетным, — продолжает Синклер. — Этот полунищий барон оставил после себя двух дочек и неразбериху с завещанием. Титул и поместье отдали его кузену, но спустя два года объявился бастард другого кузена и теперь утверждает, что у него больше прав. Ты бы видел, какие взгляды на меня кидал Мэрхом, пока нам всё это озвучивали.
О, представляю. У нас с Сином одна проблема, хоть и разные на то причины. У меня нет наследников, потому что я не женат, а вот он наоборот, слишком уж удачно женился. Роми бросила его ещё до того, как они успели зачать ребёнка, и отсутствие драконят спустя год брака порождает пересуды — что же будет с герцогством Мирандол?
Син вздрагивает, словно прочитав мои мысли и услышав в них имя своей жены. Он смотрит на меня поверх стакана и задаёт вопрос, сделав ещё глоток:
— Как думаешь, стоит снова ей написать? Может, в честь Хон Галана Роми всё-таки со мной поговорит?
Я не могу сдержать горького смеха.
— Тебе нужен правильный ответ или честный?
— Давай попробуем правильный.
— Что ж, хорошо. Ты соврал ей, Син. Обидел её. И как любящий муж, ты должен заваливать мою сестру письмами, цветами и украшениями до тех пор, пока она не соизволит тебя выслушать.
Судя по выражению его лица, такая перспектива ему не нравится.
— То есть я должен вымаливать прощение за то, чего не совершал?
— О, так ты не врал ей? За год твои показания изменились?
Син издаёт разочарованный стон и снова подносит к губам стакан.
— Джас, она обижается на измену, которой не было, ты же знаешь.
— Но Роми бы не ушла, будь ты с ней честен с самого начала.
— Сойер, проклятье, на чьей ты стороне?
— Я не принимаю сторон, ты в курсе.
Несколько секунд мы молчим, и слышен только треск камина. Потом Син тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.
— Ну а честный ответ какой? — спрашивает он.
Я отпиваю бренди, размышляя, действительно ли друг готов это услышать. Но, рассудив, что в глубине души он и сам всё понимает, я всё-таки решаюсь говорить.
— Это бесполезно, Син. Письмами ты не заставишь Роми себя слушать. Подозреваю, она их даже не читает. Иначе уже давно бы вышла на связь с кем-то из нас.
— Но ты же сам сказал, что с этим спектаклем пора заканчивать.
Я киваю.
— Конечно, пора. Но при чем тут письма? Вам надо разговаривать, а не вести одностороннюю переписку. Думаю, вам не помешает закрыться вдвоем в какой-нибудь комнате и не выходить оттуда, пока оба не вспомните, какого пекла вообще поженились.
Синклер бросает на меня изумленный взгляд и разражается смехом.
— Я прекрасно помню, почему мы поженились, Джас. Мы любили друг друга. И любим до сих пор. — Из его голоса постепенно уходит веселье. — Надеюсь, Роми тоже об этом помнит.
Он отводит глаза и погружается в печальные раздумья. В такие минуты мне его бесконечно жаль. Да, Син совершил ошибку, но моя упёртая сестрица слишком уж к нему строга. Не говоря уже о том, что она сделала в корне неправильные выводы о мотивах его проступка.