Из прихожей открывался вид на главную садовую аллею. Здесь находилась композиция из нескольких фонтанов: древнегреческие титаны, богини, мифические животные и другие искусно сделанные фигуры.
Во все стороны от фонтанов отходили дорожки, усыпанные мельчайшим белоснежным песком. Особенно в вечерней дымке они очень выгодно смотрелись на фоне темных кустов, будто это были дорожки в далекое и неизвестное бытие.
Я невольно засмотрелась и не заметила, как позади меня, практически вплотную, подошел мужчина. Кажется, он окидывал взглядом скорее мою фигуру, нежели сад. Его он наверняка видел уже тысячу с лишним раз!
– Ты безумно красиво поешь. – Наверное, принц вспомнил нашу вторую встречу, когда он отдавал фартук под звуки моих мелодий. – Я буду скучать по твоему голосу.
– В каком это смысле? – Озноб пробрал меня от макушки и до самых кончиков. Я вытянулась, повернулась к мужчине и, наверное, эмоциями выразила абсолютно все, что крутилось сейчас в голове.
Он долго не реагировал на мой вопрос, а рассматривал черты лица. Его взгляд скользнул по волосам вниз до самых кистей, потом чуть выше к груди. Он немного задержался на остро выступающих ключицах, с шумом выдохнул и последовал дальше.
Я нагнала его взгляд, когда он исследовал очертания моих губ. Наши глаза все-таки встретились. Его чистые голубые омуты-океаны и мои черные, точно земля – берега.
– Я буду скучать по твоему голосу. – Чуть увереннее, но уже тише повторил он. – Что непонятного?
– Мне запрещено говорить с этого момента? – Я не сводила с него взгляда, просто не могла оторваться от глубинного цвета таких огромных глаз. Вечером в них виднелись небольшие мутноватые вкрапления серого цвета.
Неожиданно, не сразу после моей фразы, он рассмеялся. Причем смеялся так громко и искренне, как смеются только дети или совершенно беззаботные люди.
– С чего бы мне запрещать тебе говорить? Если не будешь перечить – говори сколько вздумается.
– Тогда по какому голосу Вы будете скучать? – Я искренне не понимала, что сейчас происходит.
– Ну, как… – Он на мгновение замер, еще раз быстро окинув меня взглядом. – Ведь это была ты!
– Ваше Высочество, или объясните, или я позову лекаря.
– Ну, песни…. – Он еще раз взглянул на меня, точно убеждаясь в чем-то. – Ведь это ты пела о любви, весне. И голуби…. Это точно была ты!
И тут я обомлела. Неужели тот незнакомец в саду и был принцем?! Вот же черт! Как же стыдно. Он, наверное, такое обо мне сейчас думает…. Хотя, раз еще не приказал скормить крысам, значит все не так уж плохо.
Я постаралась не выдать ни единой эмоции, как бы сложно то не было. Нужно учиться держать себя в руках особенно рядом с принцем.
– Да, Ваше Высочество, это была я. Прошу прощения за мое поведение. – Уверенность куда-то улетучилась, и я вновь стала трусливой девчонкой, стыдливо потупившей взгляд в пол. – Я не знала, что это были Вы.
– Ты меня не узнала? – Он даже усмехнулся. – А голос?
– Ну, Вы разговариваете всегда грубо, как диктатор, а поете протяжно и мелодично.
Я и впрямь не рассматривала Его Высочество на роль таинственного незнакомца. Его голос в обычной жизни не имел ничего общего с красивым пением, которое я слышала по вечерам.
– Как диктатор, значит? – Он поднял мою голову за подбородок и устремил взгляд в мои глаза. Такой прозорливый, пытливый взгляд. Непонятно было смеется он или борется с желанием растерзать меня на месте. – А ты все равно поешь красиво.
– Спасибо, Ваше Высочество. – Щеки стали гореть, словно настоящим пламенем пожара. Я молилась, чтобы он этого не заметил. – Вы накажете меня за то что смела выходить на крышу и петь…. с незнакомцем?
– Наказать? – Принц опробовал это слово на вкус, несколько раз сделал какие-то жесты руками и, ухмыльнувшись, выдал. – Накажу. Немного позже.
Мне показалось, что на мгновение он превратился в хищного зверя. Прозрачно-голубые глаза налились каким-то яростным желанием, лицо скривило от усмешки, а из-под губ даже показались клыки.
Я даже передернулась, чтобы отмахнуться от этого дурацкого наваждения. Но принц расценил этот жест по-своему.