Глава 41. Часть 2
Не то что я подумала о чем-то нехорошем... Хорошо, я подумала о самом плохом! Если дракон заявляет, что он абсолютно неприличное общество и прям готов об это рассказать, то это одно из двух: либо он при всех начнет раздеваться и купаться в золоте, либо приставать к девушке самым ужаснейшим способом. С учетом особенностей характера Орсена и того факта, что с самого начала ему прилично золотили ручки, карманы и даже пытались позолотить исподнее... Нет-нет-нет! Я точно не хочу видеть приступ золотофилии. Точнее, не так. Я-то может и посмотрю — ну, что я там не видела? Но проблема в другом! На то, как Орсен начнет рассыпать золото, а после по нему кататься, будут смотреть все присутствующие! И я могу хоть сто раз говорить о том, что у меня нет стыда, но исключительно для Орсена, боюсь, найдется...
— Кэра, — шепнул мне на ухо дракон. — У тебя сейчас такое выражение лица, словно ты подумала о чем-то ужасно-ужасно неприличном, я бы сказал — непристойном.
Я вздрогнула и жалобно посмотрела на Орсена. Если он и удивился, то я ничего не заметила. Зато
— Клянусь, я не буду приставать к...
— Золоту?! Спасибо! — быстро выпалила я, пока кое-кто не передумал.
— ... тебе, — закончил Орсен, а потом тяжко вздохнул, немного хохотнул и добавил: — Ты ничего не слышала.
— Я ничего не слышала, — ответила я, добавив в голос изрядную долю сочувствия.
Почему? Да потому что понимала, почему Орсен так сказал и как ему неловко было! Уж слишком часто я видела, как некоторые благородные (а иногда — и не очень) дамы кричали о том, что их «компрометируют нахальные бессовестники и бессовестные нахальники», «принуждают к действиям небогоугодным» (хотя драконий боженька нередко говорил, что нужно предаваться огню любви и ценить его плоды, какому они богу там пытались угодить-то, богохульники!) и много подобного. Из-за чего? Из-за абсолютного ничего! Стоило какому-нибудь потенциальному кавалеру сказать что-то слегка двусмысленное или же, не дай драконий боженька, случайно зацепить невинную девичью ручку, а иногда даже просто подол платья — происходила разрушающая катастрофа. Разрушающая разум любого нормального существа, разумеется. Нас-то, нормальных, много. Из ста точно девяноста, но зато остальные десять... Ух! Причем некоторые девицы не просто придерживались коварного плана, они действительно верили, что их опорочили словами... Так что все аристократы привыкли подбирать слова, а если уж выразились двусмысленно, то сразу шугались и пытались прояснить все как можно скорее.
Так что ничего удивительного, что Орсен подумал не про то неприличное, про которое подумала я.
В уголке (темном!) нашлось удобнейшее кресло, в которое я села без зазрения совести. Подумала, подумала, скинула туфли, одна из которых зачем-то полетела далеко в сторону, и забралась с ногами. Кто меня тут в темно углу увидит? Ну, кроме Орсена. Кстати, чего это он притих?
Орсен совершенно невозмутимо подобрал мою улетевшую в дальние дали обувь, поставил около кресла и поинтересовался:
— Если преследовать кого-то будем, то как ты побежишь? Босиком?
— Ага, — кивнула я. — Так удобнее.
— Кто бы сомневался, — пробормотал Орсен, а после хмыкнул (как-то подозрительно нагло!) и устроился на подлокотнике моего кресла.
— Так что насчет твоей неприличности? — с нетерпением спросила я.
— Много чего. Но для начала... что ты знаешь об обязательствах драконов?
Глава 42. Часть 1
Обязательства драконов... Я скривилась. Гадость это, как правило (за редким исключением, которое, собственно, и подтверждает это определение)! Если уточнять, то еще большая гадость, чем моя готовка (а ее переплюнуть — стараний мало, тут врожденный талант нужен, чтоб с легкого хвоста драконьего боженьки, не меньше), так что, сами понимаете, какой уровень отвратности у этих обязательств.