Я почувствовала ладони Эрсанна на обнажённых бёдрах, он выпрямился, посмотрев мне в глаза, и коленом уверенно раздвинул мне ноги. На секунду кольнул извечный страх, пронеслась паническая мысль «Что я делаю?!» но потом Морвейн-старший медленно улыбнулся, и у меня снова перехватило дыхание от притаившегося в глубине зрачков предвкушения. Одна ладонь обхватила мою попку, нежно погладила, а потом Эрсанн закинул мою ногу себе на пояс. Эм-м-м… Откровенность позы вызвала жаркий румянец, но я почему-то не торопилась зажмуриваться, находя особенное наслаждение в том, что мой соблазнитель видел мои глаза.
— Смотри на меня, Яна, — жарко, требовательно прошептал Эрсанн и я почувствовала мягкое касание там, где всё уже истекало от желания.
Пальцы уверенно скользнули вперёд, погладили, безошибочно найдя самую чувствительную точку, и я самым бесстыдным образом прижалась к ласкающей руке, выпрашивая ещё, послушно подаваясь вперёд, подстраиваясь под задаваемый ритм.
Реальность поплыла, остались только умопомрачительные, невероятные по силе ощущения, нараставшие с каждой секундой, и глаза Эрсанна, в которых можно утонуть, и в которых читаются все его мысли… Очень неприличные мысли, надо сказать. Как, наверное, и мои, в моих же глазах. Я искусала губы в попытке сдержать стоны, у меня вырывались глухие всхлипы, когда Морвейн с коварной улыбочкой останавливался в самый последний момент, заставляя замирать на самой грани.
— Попроси, — приказал Эрсанн, коснувшись моих губ в мимолётном поцелуе, и снова пальцы замерли, оставив меня в шаге от наслаждения.
О чём он?.. Что попросить?.. Щёки вспыхнули от запоздалого осознания, но стесняться и вправду уже поздно.
— Пож-жалуйста… — задыхаясь, пробормотала я, на всё сейчас согласная, лишь бы он продолжил.
— Что? — улыбка стала ласковой, палец мучительно медленно погладил, и я снова всхлипнула. — Давай, Яна, скажи, это несложно!
Ну чего пристал, скажи, скажи, так непонятно, что ли?! Я… я вообще предпочитаю молчать… в процессе…
— Н-не останавливайся больше… — выдавила из себя, умирая от смущения и неудовлетворённого желания.
И от осознания, что Морвейн-старший смотрит, и… и его рука сводит меня с ума, чёрт возьми!
— Назови меня по имени, — хрипло шепнул он, снова мазнув по моим губам намёком на поцелуй.
— Эрсанн… — послушно произнесла, лихорадочно облизнувшись, сердце стучало в ушах.
— Ещё! — ох, любит же приказывать, и почему-то мне это нравится! — Я хочу слышать, как тебе хорошо, Яна, не смей молчать!
Что-то такое всколыхнулось при этих словах, от тона, каким это было сказано, сердце воспарило в космос, куда уже стремительно уносилась душа — мой хозяин продолжил смелую ласку, и стало всё равно, услышат, нет, соседи. Действительно всё равно.
Зажмурилась, запрокинув голову, и простонала:
— Эрса-а-ан!.. Да-а-а!..
В считанные секунды я взлетела на самую вершину, и полёт закончился восхитительно сладкой, невыносимо яркой вспышкой удовольствия, и ещё одной, и ещё… Выгнулась, хватая ртом воздух, а Морвейн всё не убирал руку, словно задавшись целью довести меня до обморока, но — обошлось. Последние отголоски пережитого оргазма разбежались по телу искорками, и разом навалилась усталость, я обмякла, пребывая в полнейшей нирване.
Господи, подольше бы длилось это состояние, не хочу думать о том, что здесь только что случилось! Это… слишком… Мои руки стали свободными, Эрсанн обнял, поддерживая — ноги отказывались служить, и пришлось буквально повиснуть на виновнике моего нынешнего амёбного состояния. Морвейн же решил видимо добить меня окончательно: я проследила, как он медленно поднёс пальцы к губам и лизнул, с явным удовольствием произнеся:
— М-м-м, вкусная, Яночка.
Эта фраза отрезвила, разом навалилось осознание, в каком я виде и в чьих объятиях, и вообще, что сейчас было, вернулся стыд и неловкость, и я молча дёрнулась, судорожно прикрывшись одной рукой, а ладонью другой упираясь в грудь Эрсанну. Ага, наивная чукотская девушка. Меня нагло схватили в охапку, над ухом раздался весёлый голос: