Психолог, тоже мне! Я к началу второго курса и целовалась-то раз несколько всего, летом, у бабушки, где случился лёгкий такой летний романчик. Дальше обниманий и поцелуев у подъезда в два часа ночи, и бесконечных вечерних прогулок дело не зашло. Ну и, благодаря родительнице, не стремилась я по примеру одноклассниц вкусить взрослых удовольствий, ибо — ну не влекло меня к ним, вот честно. Не чуяла в себе прямо такого сильного желания к ЭТОМУ. Но и излишним романтизмом не страдала, в плане, что первый раз обязательно должен быть с любимым человеком. Только как это всё выразить, то, что только моё, личное, да ещё и когда от прикосновений Лореса по коже разбегаются обжигающие змейки, хотя он ничего особо пока и не делает — просто нежно поглаживает.
Да только одежда уже стала раздражать ставшую слишком чувствительной кожу, причиняя болезненное неудобство, а тело плавится кусочком шоколада на солнце, послушно подаётся навстречу провокационным прикосновениям, одновременно и ласковым, и настойчивым.
Я невольно прикусила губу, резко выдохнув, сильнее откинув голову назад — судя по ощущениям, мешающую ткань всё-таки убрали, попросту стянув ниже, благо, лиф в этом фасоне маленький. Вот серьёзно, никогда не думала, что моя грудь может быть такой чувствительной, и прикосновения к ней — такими приятными. Может, дело действительно в опытности и умении мужчины?.. Не знаю, думать стало совсем тяжело… Перед крепко зажмуренными глазами замелькали серебристые искорки, остро кольнуло осознание, что сижу в крайне неприличном виде, перед двумя мужчинами, без всякого стыда подставляясь под ласкающую руку, и… и второй смотрит!! Зря про стыд вспомнила, он, родимый, не замедлил вспыхнуть огненным фонтаном, обжёгшим изнутри не хуже страсти. О-о-о…
— Ян-н-на-а-а, — тихонько позвал Эрсанн, и я вдруг поняла, что одна моя рука свободна, а вот нежную кожу зоны декольте и ложбинки тревожат ещё одни прикосновения, мягкие, волнующие. — Почему ждала? И как всё-таки всё произошло?
Садист!.. Он соображает, как я блин могу сосредоточиться на этом изощрённом допросе, если… если они оба так издеваются над моей скромностью и бедным организмом?! Эти мучительно-медленные ласки, вроде как не особо и откровенные, но такие… желанные, сладкие, что сердце заходится от лавины проснувшихся эмоций! Тело жаждало большего, страшно смущая своими желаниями, и стоило больших трудов не ёрзать и сдерживать порывы выгнуться сильнее, ощущение моей пятой точкой красноречивой выпуклости будоражило кровь, заставляя возвращаться ко вчерашнему вечеру и краснеть от этого ещё больше. Ум-м-м… воспоминания накладывались на ощущения, настоящее пересекалось с прошлым, и соображалка отключилась окончательно.
— Не было желания выяснять, — пробормотала, отчаянно пытаясь всё-таки не сболтнуть чего лишнего в нынешнем состоянии полного нестояния. — Чувства… я не стремилась найти свою любовь и единственного мужчину… — в горле пересохло, кровь стучала в ушах, и голос уже слегка охрип. Но Морвейны не торопились переходить от груди к другим частям тела, даже ладонь Эрсанна по-прежнему лежала на моей, на бедре, хотя, если честно, подсознательно ожидала, что… ну, они же помнят, что на мне вообще-то белья нет. — Просто в девятнадцать поняла, что… — ойё, не, подробности не буду! Там так получилось всё, неоднозначно! И эти ощущения мужских пальцев на стрелявшей искрами удовольствия коже… Соски болезненно ныли, одних прикосновений им было мало, катастрофически мало. — Ну, хочу, и… это друг был, — срывающимся голосом торопливо закончила фразу, от очередного прилива эмоций и ощущений по телу прошла дрожь, и пальцы свободной руки невольно смяли платье. Я уже не думала, что на меня кто-то смотрит, сколько мужчин прикасаются, и о прочей чепухе. Я всё равно ничего не видела, под плотно зажмуренными веками распускались диковинные, яркие, переливающиеся цветы.
— Ты сама ему предложила? — мурлыкнул Лорес, и его губы нежно прихватили мочку уха, а потом он чуть сжал зубами, и одновременно твёрдая горошина соска оказалась между подушечками пальцев младшего лорда.
А вот тут я громко охнула, от пронзившего разряда наслаждения, между ног всё отозвалось болезненно-приятной судорогой. Глаза сами распахнулись, а коленки сжались, от вспыхнувших откровенных мыслей и желаний вернулось смущение. Ко всему прочему, я обнаружила, что лицо Эрсанна слишком близко, и смотрит он на меня с мягкой улыбкой, продолжая блуждать пальцами по ключицам и верхней части груди. А-а-а-а!.. Я захлебнулась от водоворота эмоций, и ответ вырвался сам собой: