Кстати о родителях. Их бы предупредить, что я переезжаю к нанимателю. Сказать, что нужна всё время под рукой, и платить поэтому будут больше. Целый золотой в день. Отец обрадуется. Мало того, что минус одна тарелка на семейном столе, так ещё и плюс жалование. К нему, правда, голубой шар-убийца прилагался, но об этом велено молчать.
Я встала, цепляясь за пыльные полки, и показала пальцем на дверь. Уйти хочу, да. Но скоро вернусь. Вот только наниматель отходить от двери не спешил. Перебирал заранее написанные бумажки. На все случаи жизни подготовился? «Если девица будет орать, эту усну. Начнёт драться — эту. Рыдать — третью». Точно колдун, верно про него говорили! Злой, расчётливый.
«Вот», — резким жестом протянул он мне сразу две бумажки.
«Можешь пойти домой и собрать вещи. Здесь нет платьев, щёток для волос и прочих женских премудростей. Принесёшь сама. Советую прямо за порогом замка, не откладывая, что-нибудь громко сказать. Увидишь, как крепко тебя держит шар. А как только испугаешься, ускорь шаг. Срок тебе — до рассвета».
Какое доверие. А если сбегу? Ни одного дня ведь ещё не проработала. Откуда взяться преданности и послушанию? Или он думал, что золото вместе с шаром удержат крепче верёвок? Хороша, конечно, наживка, но на счёт денег он не совсем прав. Я хоть бедная, но если Карфакс начнёт издеваться надо мной в замке, то не посмотрю на жалование, голодную семью и приданное — уйду. Никакой колдовской шар не остановит!
«Свой золотой за первое поручение сходить домой и взять вещи ты получишь, когда вернёшься», — значилось во второй записке. Я громко фыркнула и смяла бумагу. Старик-стариком, а действительно всё учёл. Ох, лучше десять торговцев рыбой, чем один колдун.
В коридор я вышла нетвёрдой походкой пьяницы, даже не оглянувшись. Жаловаться на день, проведённый в подвале, некому, да и бесполезно. Слуги привыкли к дурному обращению. Всё, что можно сделать, если совсем невмоготу — уволиться. Но иногда с деньгами настолько плохо, а другой работы настолько мало, что терпят любую гадость. Особенно старые слуги, которые никому, кроме их таких же старых хозяев, уже не нужны. Мне ещё повезло. Пустой замок, а не шумный трактир с постояльцами, норовящими ущипнуть симпатичную подавальщицу за зад. И не рынок, где от перетаскивания тяжестей спины не разгибаешь. Всего-то колдун. Всего-то его страшный шар, при котором нельзя говорить. «Перетопчемся, — как любила повторять мама. — Выдержим».
За стеной замка я сидела долго. Всё не решалась проверить, как меня будет убивать шар, вздумай я трепать о нём языком. Прилетит из подвала и по голове стукнет? Или снова ослепит? Вот же мерзкая колдовская штуковина.
— Дрянь, — выругалась я сквозь зубы.
Голубое свечение пробежало по голым рукам и больно защипало кожу.
— Ох, ты ж, чтоб тебя!
Мстительный артефакт охватил мои руки огнём. Я завизжала и запрыгала, пытаясь стряхнуть призрачное пламя, но боль ушла только, когда я догадалась заткнуться. Терпела, дышала носом и свечение погасло. Доходчиво. Интересно, а дома мне тоже придётся молчать? Матушка сразу же заподозрит неладное. Так прицепится, что не отстанет, пока не услышит правду. Буду гореть при ней. Или шар только на оскорбления отзывался? Хоть бы.
— Миленький хорошенький, — ласково пропела я.
Искры угрожающе вспыхнули на коже, но вреда не причинили. Уже неплохо. А если совсем о нём не говорить?
— Погодка нынче чудесная, — продолжила я напоказ веселиться. — Тёплый ветерок, солнышко над головой, — шар не реагировал, — голубое небо…
Тьфу ты, пропасть! На слово «голубой» искры снова ужалили меня за руку. Кажется, я поняла, как пиликала эта дудочка. Шар зацепил меня магией, когда я заговорила при нём, и теперь следил за каждым словом. Вдруг проболтаюсь? Ух, не зря его Карфакс в подвал запер. С таким ненормальным артефактом никакое мировое господство не нужно. От шара бы отделаться!
Я встала с камней и пошла домой.
***
Малыши Грета и Клаус играли во дворе. За ними присматривали трое средних братьев, заодно складывая в поленницу нарубленные отцом дрова. А Елену мама учила варить суп.
— Ещё не готово, горох сухой и долго варится. Мередит! Ты сегодня поздно.