Застолье в трактире продолжалось. Гости гремели кружками, требовали музыку, а в комнате хозяина раздался последний полустон-полуплач и окончательно всё стихло.
«Нет, так нельзя».
Я сжала кулаки и скрипнула зубами. Колдовской арсенал — два заклинания, куда я лезу? Генрих на голову меня выше, хозяин трактира в два раза толще, и оба в пять раз сильнее. Шансов нет. Я впустую растрачу силу, разнесу полтрактира, платить за ущерб буду до старости, а девушке всё равно не помогу. Ещё и зашибу её упавшей потолочной балкой ненароком. Слишком рано ввязываться в колдовской поединок, но как устоять? Во мне огнём горело желание остановить непоправимое. Я зажмурилась и прошептала заклинание отвода глаз. А потом представила, что вместо стульев стоят чурки и началось.
Щепки летели во все стороны, кричали гости. Многие тут же бросились наружу, остальные крутили головами и не могли понять, откуда пришла беда. Стулья летали! Генрих выдержал три моих точных удара и рухнул возле двери. Хвала удаче она открывалась вовнутрь. Я перешагнула через тело вышибалы и толкнула её плечом.
Хозяин с гостьей лежали на кровати. Несчастная молчала, но продолжала брыкаться изо всех сил. Колотила мужчину по спине и пыталась оттолкнуть от себя голыми ногами.
Я чувствовала жар в груди. Поле колдовской силы колыхалось перед глазами, как марево в летний зной. Дохну гневом — всё в щепки разлетится.
«Спокойнее, Мери, — сказал бы Карфакс, — ты должна направлять себя. Думай, куда бить».
Если «от себя», то нужно зайти в изголовье кровати. Хозяин ничего не видел даже с заклинанием отвода глаз. Слишком сильно был занят упирающейся девушкой.
— А ну угомонись! — рычал он. — Лярва! Столько денег на тебя потратил. Отрабатывай бесплатные ужины!
Гостья снова застонала, а я встала у неё над головой и вытянула руку.
— Горацим деи.
Получилось вслух. Не до красот безмолвного колдовства, высшего умения таких мастеров, как Карфакс. Зато получилось. Хозяина ураганом сорвало с кровати. Он потащил за собой визжащую девушку и врезался спиной в шкаф. Мгновение не-леди барахталась на бесчувственном теле, а потом встала. Времени у меня не осталось. «Отвод глаз» невозможно держать вечно. Я в три шага оказалась рядом, с силой дёрнула её за руку, вложила свиток в открытую ладонь и сбежала.
— Проклятье, проклятье, — бормотала, перепрыгнув через Генриха, — проклятье, — уже на улице и по дороге к замку.
Несколько сломанных стульев и треснувший шкаф не беда. Колдовское представление — вот, что хуже. Да, гостья поверит, что письмо написал именно Карфакс, что он был в трактире и спас её. Но точно так же поверят все. Городские, деревенские, ушлые, пришлые, залётные, перелётные. Недели не пройдёт, слухи разлетятся. И даже если до сегодняшнего вечера за голубым шаром Карфакса никто не охотился, то теперь мы по-настоящему влипли.
— Ох, беда, беда, — заныла я и припустила по дороге быстрее.
Совесть, что самое обидное, не так уж сильно глодала. Стоило ли спасение девушки от насильника грядущих неприятностей? Я считала, что стоило. Ни на миг не сомневалась. А ещё приятно было. Самую малость. Будто щекотал кто-то за живот. Я смогла! Я победила! А к войне мы и так готовилась. Чего теперь убиваться?
Новая мысль заставила остановиться и счастливо отдышаться. Всё же получилось, ну! Злодеи наказаны, письмо в руках не-леди, Нико засел возле заброшенного дома и ждёт. «Золотой тебе, Мери, за усилия». Можно, конечно, и нагоняй за представление в трактире, но похвалу я тоже заслужила. Так что до замка дошла уже спокойно.
Во дворе горел фонарь у стены кухни, да в западной башне светилось окно. Карфакс читал, наверное. Ужин я пропустила. Придётся доставать остатки каши, разогревать и подавать с чёрствым хлебом. Но сначала показаться пред хозяйские очи и доложить, что поручение выполнено.
По лестнице я поднималась, придерживая юбки. До сих пор смотрела под ноги на каждом шагу, хотя замок за последние дни стал выглядеть лучше. Трещины затягивались, исчезнувшие камни возвращались на место. Ещё пара недель, и лестница станет окончательно похожа на целую, нормальную, недавно построенную лестницу, а не на обглоданную краюшку хлеба, с которой упасть — раз плюнуть. Шею можно сломать, ноги.
— Господин колдун, — я дошла до спальни Карфакса и постучала в дверь, — к вам можно?
— Да, входи.
Протиснулась я бочком и замерла на пороге. Испугалась так, что шагу не смогла ступить. Колдун лежал в ванне! Сам вытащил её из-за ширмы на центр комнаты, наполнил водой из колодца, вскипятил пару вёдер в очаге на кухне, выстлал дно простынями и улёгся! Вот дела.