— Чем докажете, что узнали только сейчас? — не унимался господин Монк. Едкие подколки он все ещё пропускал мимо ушей, но зубами уже скрипел. — Учтите, речь не только о вас, а обо всех наследниках за триста лет, начиная с упомянутого в завещании Генриха Мюррея.
— Моего отца, — улыбнулся маг. — Видите ли, дедушка Роланд спрятал завещание в стене замка. Устроил тайник. А так как жил последние годы один, то не успел никому о нём рассказать. Ни жены у него не было, ни детей. Вся личная жизнь — интрижка с хозяйкой одного из городских трактиров. Кстати, она стала моей бабушкой. А когда намучилась с отвратительным характером дедушки, то не стала отдавать сына Генриха на воспитание колдуну. Решила поберечь мальчика. За что он и поплатился. Мало того, что силой магической не овладел, так ещё и прожил до своих двухсот семидесяти лет, перебиваясь скудным заработком городского казначея.
Мери громко фыркнула на «скудный заработок» и я улыбнулась за компанию. Должно быть, казначей хорошо зарабатывал, раз шутка удалась.
Гость сохранял каменное выражение лица. Я не уставала на него любоваться. Соученица права. Было в нём что-то от лордов.
— Лишь на пороге смерти, — продолжал учитель, — Генриха обуяла тоска по оборванной связи с родом. И он пожелал закопать в свою будущую могилу что-нибудь с гербом Мюррей.
— Правда? — господин Монк приподнял бровь. — Как трогательно. И где же он нашёл фамильные ценности?
— В замке.
— Украл?
— Ну зачем же так грубо? — рассмеялся маг. — Взял то, что ему принадлежало по праву рождения. Вернее, что осталось после того, как предок достопочтенного Питера Гринуэя покинул замок и позволил его разграбить. Итак, приказчик Генриха приехал сюда и тщательно обыскал каждую комнату. Фамильных драгоценностей, понятное дело, уже и след простыл, но приказчик обнаружил тайник. А в нём завещание.
— Какая удача, — цокнул языком гость. — И почему же ваш отец не вступил в права наследования?
— Так он понимал, что не успеет. Замок и земли принадлежат другому роду. Нужен королевский суд, предстоит долгая тяжба. А смерть? Вот она. Не сегодня-завтра. Генрих велел приказчику взять бумагу и составить новое завещание. На сына. Альберта Мюррея. То есть меня.
— Альберта Норфолка, — поправил учителя господин Монк, — в двух завещаниях и у Генриха, и у вас указаны другие фамилии.
— Желание покойной бабушки. Она не хотела иметь ничего общего с «проклятым колдуном».
Мери прыснула со смеху и прошептала: «Ох, сочиняет, ох, плетёт. Уличные артисты обзавидуются. Мастер».
— Допустим, — кашлянул гость, — но почему приказчик не разыскал вас?
— О, Карфакс очень старался. И даже нашёл. Но дело в том, что я рубил камень в каменоломне. А начальник тюрьмы не разрешал заключенным вступать в переписку. Принимал бумаги от Карфакса и складывал в стопку. Ждать пришлось тридцать лет, пока я не вышел на свободу.
У Мери лицо вытянулось. Он прикрыла рукой рот и покачала головой. Хоть мы и знали, что всё рассказанное ложь, но стало неуютно.
— Какое преступление вы совершили? — гость спрашивал холодно, но в его серых глазах зажёгся опасный огонёк. — За что вам дали тридцать лет?
— Пятьдесят, — учитель облокотился на стол. — Столько, сколько положено колдуну за убийство. Пьяная драка в трактире. Единственный раз, когда я на людях швырялся мебелью, не прикасаясь к ней. Обвинитель принёс в зал суда такой же артефакт-обнаружитель, как у вас, и меня признали колдуном. Справка об освобождении есть. Дата, когда я получил от Карфакса письма, тоже. Всё законно. Я хочу получить наследство деда. И чем быстрее, тем лучше.
— Не торопитесь, — поморщился гость, — я должен проверить документы. Нет ли среди них фальшивок?
— Их нет. Поверьте, у Карфакса было достаточно времени. Он искал других наследников и не нашёл. Моя бабушка и мать были обычными женщинами. Одна умерла в пятьдесят лет, другая в тридцать. Сестёр и братьев не осталось. Сам я холост и бездетен. Смиритесь, Монк. Ваш хозяин потерял замок.
— Значит, триста лет назад, — пробормотал гость, взял бумаги и стал внимательно просматривать их под лупой, будто скрытые пометки искал. — А выписки из храмовых книг тоже имеются? О рождении, о смерти? Вижу. Подписи есть, печати, насколько я могу судить, подлинные. Но проверку перед судом всё равно назначат, не радуйтесь. Если хотя бы одна буква в документах не на своём месте, я сумею это доказать.
— Ваше право попытаться, — ответил маг и забрал у господина Монка бумаги. — А теперь прошу вас удалиться. Жду портного с визитом. Не хочу мерить камзол при посторонних.