— Мы договорились, — поспешила ответить я. — Ещё раз простите нас, учитель. Больше такого не повторится.
— Хорошо, — ответил он и поджал губы. — Тогда свободны. Задание для тренировок — зелье-закрепитель, заклинания стазиса и морока. Даю два дня на то, чтобы спрятать от меня одну фальшивку среди девятнадцати настоящих документов. Если я её найду, месяц будете спать не в своей комнате, а в подвале. Наказание достаточно суровое или мне ещё подумать?
— Достаточно, — поспешила заверить его я, и Мери согласилась.
Мередит
Колдун ухаживал за мной набегами, как разбойники из Пустого приграничья разоряли деревни. Он не спрашивал, хочу ли я его внимания. Вопрос «да» или «нет» не стоял. Только «когда ты будешь готова сдаться?» А если никогда? Насколько хватит его терпения? Не превратится ли настойчивость в насилие?
Никто не мог ответить мне на этот вопрос. Карфакс молодел и с каждым днём становился сильнее. От простых заклинаний переходил к сложным. От тёмных и старомодных нарядов — к камзолам, как у господина Монка. Портной Гензель не сдерживал себя. Принёс образцы всех тканей, какие были, и набрал работы на год вперёд.
На робкий вопрос «простите, а что стало с вашим гардеробом» колдун ответил «поизносился за пятьдесят лет». Вот так просто и без подробностей, да. Гензель, конечно же, ничего не понял. История с Альбертом Мюрреем, осуждённым рубить камень в каменоломне, ещё не просочилась в город. Карфакс велел нам с Бель засечь время до появления слухов. Хотел проверить, насколько болтлив господин Монк. И, если повезёт, выяснить, откуда пойдёт сплетня.
— Анну в трактире нужно спрашивать, — сказала я. — Она всё обо всех знает.
— Хорошо, — не стал спорить колдун, — но слишком часто туда не ходите. Там может ужинать Монк.
«Что ж нам теперь в городе совсем не появляться?» — хотела огрызнуться я, но смолчала. Если Бель в деле похищения шара оказалась не при чём, то за остальных подозрительных личностей, интересующихся замком и его хозяином, я ручаться не могла. Зато вспомнила о портретах в подвале. Когда вторая ученица начала засыпать над книгой с заклинанием морока, позвала её посмотреть на родственников Роланда Мюррея.
— Большой подвал, — со вздохом сказала она, разглядывая каменные стены нашей будущей темницы. Судя по тому, как медленно варился «закрепитель» и как плохо «морок» на него реагировал, пора обживаться. — Меня дома в погреб сажали за провинности. И лишали книг. В первый день я умирала от страха, а во второй от скуки.
— Мои родители не позволяли детям так долго прохлаждаться без дела, — хохотнула я. — Братьев сразу пороли розгами, а нас с Еленой отправляли на огород. Полоть сорняки на грядке с только что взошедшей морковью — то ещё наказание. Нам направо. Поставь свечу вот сюда.
От магии под вечер тошнило. Не сговариваясь, мы с Бель взяли обычные свечи, подпалили фитильки от лампы и понесли в подвал. Свою подруга поставила на полку, а я сдёрнула ткань со сложенных стопкой картин.
— Роланд Мюррей, — прочитала Анабель надпись. — А он сильно изменился. Ни за что бы не узнала.
Да, стал старше и вреднее характером. Тут гадать не нужно. Триста лет затворничества не могли на нём не отразиться. Изменился. Но сердце у меня одинаково билось, глядя на портрет и на живой оригинал. Глупо врать самой себе, что колдун мне безразличен. И внимание приятно. Захотела бы я смотреть, как он ухлёстывает за Бель? Конечно, нет. Но и позволять себя целовать я отчаянно не готова.
«Собака на сене, — фыркнула бы Елена. — Ни себе, ни людям».
Пусть так. Мне всё равно не стать леди Мюррей. Ещё немного и колдун поймёт, что похоть лучше утолять на стороне. Натешится с какой-нибудь горожанкой: вдовой или распутной девицей, и успокоится. Станет мне хорошим учителем. Прежним строгим господином. Не опустится он до поступка трактирщика, зря я переживаю. Не тронет. Походит ещё немного вокруг, гордость его заест и отступится. Где это видано, чтобы хозяин за служанкой бегал? Глупость. Временное помутнение головы. Прихоть помолодевшего тела.
— А Мюрреев-то немного, — вполголоса сказала Бель, перебирая портреты. — Девиль, Шонбли, Граззо.
— Большой род, — кивнула я. — Интересно, все колдуны или обычные люди тоже попадались?
— Мама говорила, что дар в роду может угаснуть. Но проявиться потом через много лет у какого-нибудь троюродного кузена. Этот, кажется, похож. Что скажешь?