А с другой стороны. Если я останусь дома, выйду замуж за сынка той же Адель, буду трястись, как бы кто что не сказал и забуду о магии навсегда, то я себе не прощу. Поздно, я уже не та Мери, что ходила по рынку в поисках любой работы. Я – колдунья. И проблемы со злыми языками могу решить колдовскими способами. Напугать мороком ту же Клару до икоты. Навсегда отбить у неё желание злословить.
Оставалась одна мелочь. Пустяк. Выяснить, нужна ли я Карфаксу, как прежде, или он уже от меня отказался? Потому что никто больше не научит управляться с даром.
- Кажется, вы забыли, кто я такой, - вздрогнула вода в миске. – Я – лорд и колдун. На этой земле последнее слово всегда за мной. Ваша дочь едет в замок. Точка.
Я выдохнула с облегчением и уронила миску. Подслушивающая магия исчезла, но это было уже не важно.
Глава 15. Господин Монк
Разгневанный колдун решил идти в замок пешком. Отказался брать лошадь, телегу, повозку и всё, что ему предлагали. Бабушкину капусту тоже оставил, а у меня язык не повернулся возразить. Да ну её, обойдёмся. Лишь бы уже уйти. Я вообще превратилась в молчаливую тень и бесшумно скользила по дороге. На отца так и не посмотрела ни разу, но его прожигающий взгляд ещё долго чувствовала спиной.
- Мери, ты ведь поняла, да? – Карфакс резко остановился на мосту через ручей и обернулся. – Раз твой отец боится сплетен, значит, они уже есть.
- Монк рассказал, больше некому. Он один слышал историю Альберта Мюррея, а теперь весь город в курсе. В трактире шумят, портной Гензель боится, что ему не заплатят. Новый лорд – бывший каторжник, преступник, убийца.
- Удавлю щенка, - зарычал колдун, - голыми руками. Магию на него жалко тратить. Где ж его научили разглашать дела своего господина? Приватные беседы, содержание документов. Приказчики нынче как-то по-другому работают? Или совсем ум, честь и совесть потеряли? Он бы ещё глашатая на площадь поставил и во все трубы трубил.
Воздух дрожал от магии. Сила Карфакса бурным морем разливалась по округе. У меня в горле першило и глаза слезились. И он ещё пугал нас с Бель, что вне стен замка мы станем слабее? Мы, может быть, и да. А он кем был, тем и остался. Шар-артефакт не при чём.
- В общем так, - припечатал колдун. – Плевал я на болтовню Монка. Оправдываться и прилюдно что-то объяснять не буду. Продолжаем сидеть в замке, как ни в чём не бывало. Народ погудит и притихнет. Знаешь почему? Потому что нет никаких разбойничьих притонов. Сплетникам неоткуда брать дрова, чтобы подкидывать в пожар скандала. Их очень скоро перестанут воспринимать всерьёз. А потом будет суд, оглашение завещания. И против нового лорда Мюррея тем более никто ничего не скажет.
Карфакс выдохнул, и земля у меня под ногами перестала дрожать. Монк неожиданно получил помилование. Обидное, кстати. Так старался очернить самозванца, а вместо этого был послан в бездну. Проигнорирован, как говорила начитанная Бель. Колдун решил не обращать на него внимания.
- А что делать мне?
- Что? – Карфакс поморщился и склонил голову на бок.
- Как мне быть? Вся округа в курсе, что я живу в замке. Отец прав, Адель и Клара не оставят нашу семью в покое. Даже когда разговоры в городе утихнут, в деревне только расцветут…
- Тебе тоже должно быть плевать, - оборвал колдун. – Не понимаю, откуда у деревенских столько мнительности, но обвинения в твой адрес яйца выеденного не стоят. Лучше меня знаешь, что до сих пор невинна. Я не прикасался к тебе! И никому другому не позволил бы.
Я знала, но Кларе этого не объяснить. Нельзя даже сравнивать то, что позволено лорду и то, что позволено мне. Городские погудят: «Ах, Альберт Мюррей убийца», и проглотят. Всё равно толпой к нему выстроятся и будут заискивающе заглядывать в глаза. Ждать милости, надеяться, что из хозяйских сундуков им перепадёт немного золота. Да господин Монк вообще мог рассказать, что угодно. Придумать убиенных младенцев, задушенных любовниц, городские бровью не повели бы.
- А мне любой мелочи достаточно, - тихо сказала я. – Косого взгляда, неудачной шутки. И всё. Клеймо гулящей девки уже стоит, не стереть. И ведь есть немного правды…
- Какой? – вспылил колдун, а я не заметила. Не остановилась. Стыд подхлёстывал, стоило вспомнить то, что между нами было. Я уже слышала противный голос Клары. Квакающий, как у лягушки. «Чего позволила-то господину? Срам какой! До койки чуть-чуть осталось». И вслед за ней упрёк отца. Его брошенное в сердцах: «Юбки поднимет и вперёд». – Мери, говори! Какой правды?