Ни за что! У моей маменьки простыни были шелковые и вино хорошее. Просто потому, что она красивая и изящная полуэльфийка. Людям с ними не сравниться, дивный народ же! Уверения в любви, цветы и подарки у маменьки тоже были. Была я, бессловесная прислуга. А у меня ничего этого нет и не будет, ни эльфийской красоты, ни помощницы. Так что никаких глупостей! Никаких мужчин и замужеств! Дура ты, что ли, Тордис? Любовь – это помрачение рассудка на год, два, потом будет серая обыденность и та же домашняя работа. Погуливающий и выпивающий муж, сварливая свекровь, нехватка денег и дети. Меня передернуло от безнадежности.
***
В какую игру не играли бы мужчины, женщина всегда проигрывает. Потому что ей вынашивать и рожать. Самые несчастные и уязвимые моменты жизни. Мало девчонок у нас Грамаме топится и вешается, затяжелев? Или пытаются скинуть, и тоже умирают? От заражения или кровотечения. Понимают, что лучше смерть, чем голод и нищета, ведь не все замуж выскакивают, а любви охота всем. Куда она пойдет опозоренная, без денег? Из дому блудницу обязательно выгонят, чтобы семью не порочила. Кто на работу возьмет беременную? А как работать с младенцем на руках? Это попросту невозможно!
Мало я подлости видела? Да кругом! Мойра хотя бы, чем она заслужила такое? Маменька – другой случай, она без мужчин жизни не мыслит, а дети так, нежеланный побочный продукт, выкинула и забыла. Но Мойра-то порядочная, хорошая девушка, она о семье мечтала. Любила Норриса. И женой была бы хорошей. А Бертиль? Случись что, товарищ Рамиэля как поступит? Кто ее пожалеет? Уж точно не мачеха.
На борьбу с собой и тягостные мысли ушли два часа.
Парни играли в карты и покуривали. Полчасика я успела поспать на кушетке в камере. Ну, а что? Ребята сказали, что гер следователь там тоже иногда спит, когда не хочет домой идти. Жена у него… тут гер Тодор многозначительно повертел пальцами.
Такими ИИ увидел полицейских Оксена,Аннела иТодора.
Во второй обход мы пошли в обратном направлении, через Ситечко и Грушевую к Речной. Прошли мимо закрытого по позднему времени почтового отделения, подошли к углу Западной, и тут тишину нарушил женский крик о помощи. Ребята сразу подобрались, вытащили сабли, фонарики и заглянули в узкий отнорок, иначе не скажешь. Руками можно было коснуться до стен домов с обеих сторон этой узкий темной кишки.
– Помогите! – еще раз закричала девушка, бросаясь навстречу патрулю. Растрепанная, наспех поправляющая перекрученную, задранную одежду.
– В чем дело? – строго спросил гер Тодор, высвечивая фонариком темные закоулки.
– Командир, да все в порядке, – на свет без всякой спешки вальяжно вышел здоровенные детина в полосатом пиджаке. Демонстративно показал пустые раскрытые ладони.
– А, опять ты шалишь, Громила Ванкара́га, – без всякой радости сказал гер Тодор.
– Будь спок, девка просто набивает цену, – осклабился громила. – Мы с ней сейчас тихо-мирно все порешаем.
Девушка всхлипнула, прижимая кулачки в лицу. Да она младше Гвеля! Ей от силы лет четырнадцать! Меня охватила такая злоба, что я шагнула вперед.
– Ах ты, мразь, принуждаешь девушку! – нога с разворота впечаталась в пах громилы. Громкий вой огласил Почтовую улицу. Громила скрючился и упал на колени. Несколько окон захлопнулось. Местные предпочитали ничего не знать.
– Ты что творишь? – заорал Тодор.
– Спасаю слабых и беззащитных, – я сдула челку со лба. – Девушка напишет заявление, мы его закроем в камере. И он будет отвечать за домогательства к несовершеннолетней. Разве не так?
– Нет. Нет! – девушка развернулась и бросилась бежать.
– Где твое заявление? Убежало? – поднял брови гер Тодор. – А ты, получается, напала на добропорядочного гражданина, причинила ему серьезный вред. Он на тебя жалобу подаст и прав будет!
– Так… нет человека, нет проблем, – я вытащила кинжал и шагнула к громиле.
Он на полусогнутых, но очень проворно заковылял вглубь переулка и очень быстро скрылся с глаз.