Громадный вышибала только и прогудел, что много нас тут таких ходит. Ну да, чем я в его глазах отличаюсь от обычных поклонниц?
У кого есть деньги, к тому артисты сами приедут, им тоже хочется кушать не сухой хлебушек, а желательно, с маслом и икрой. А искать, спрашивать, разыскивать… это тоже надо уметь. Я – не умею.
И я направилась в комиссионную контору. За что я им деньги плачу?
– Рад вас видеть лея! – обрадовался агент. – Я как раз составил отчет!
– Как так «не было»?! – возмутилась я, откладывая чуть хрустнувший листок. – Брат жил дома!
Из отчета следовало, что после побега старшей дочери леи Варрен подавшейся в проститутки (со слов соседей), старший мальчик по имени Гвель, через месяц покинул семью, предположительно, с бродячими артистами. Дурной пример заразителен. Мать от горя слегла, дети разыскиваются.
– Вот сумма, которую вы мне давали, чтоб одеть мальчика. – На стойку лег кошелек.
– А как называлась труппа артистов? – решила уточнить. – Это был цирк или разъездной театр?
– Да кто их разберет, лея, сегодня они цирк «Улыбка льва», а завтра труппа «Безумный смех». Труппы постоянно распадаются и создаются.
– А куда они направлялись, не спрашивали?
– Узнал. Хоть это и не входило в наше с вами соглашение. Лично просмотрел путевой лист труппы в магистрате Грамама. Негарам – Кампунг, затем Котта, Джаланг, Имах, Алакарана, – агент был весьма горд собой.
Вполне может быть, что братик доехал с труппой до столицы. Все-таки четыре месяца – изрядный срок. Но почему он не дождался моего письма?
– А как там… вообще?
– В Грамаме? – не понял агент.
– В той семье! У Варрен!
– Лея, если вам нравился тот сбежавший юноша, то мой вам совет, выбросьте это из головы! Семья, где старшая дочь запятнала себя, так низко пав, не заслуживает внимания! Мать семейства совершенно разбита. Я застал ее в слезах, едва оправившуюся от родов, она в ужасном состоянии...
– Кто родился? – перебила я его.
– Девочка, а какая разница? – Удивился агент, прервав описания страданий маменьки.
– Никакой, гер, простое любопытство. – не говорить же ему, что вызывать жалость и сочувствие окружающих – талант моей маменьки.
А слегла она от того, что вряд ли избалованные двойняшки стали ей помогать с орущим младенцем. Они даже кружку с тарелкой никогда за собой не мыли. брезговали! Они же почти эльфийки! Все им должны прислуживать.
Бедная маменька, неужто ей пришлось самой стирать пеленки и вставать ночью к колыбельке! И, о ужас, готовить обед для остальных! Сочувствие соседок не будет простираться дальше жалостливых междометий, свои семьи имеются. А зайти в клеть к козе, нашей бодливой и капризной Долли, у нее и вовсе выдержки не хватит. Новое бархатное платье для этого не годится. Думаю, маменьке пришлось продать свой горностаевый палантин, чтоб нанять кого-то в помощь на первое время.
Злорадно ухмыльнувшись, я рассчиталась с агентом.
И нет, я не собиралась идти на почту отправить им перевод. Обойдутся. Да, Ким и Брюн не виноваты. А я разве виновата? Я разве не человек? Трепать мое имя, предполагать такую нелестную судьбу разве правильно? Разве так должна поступать мать? Неужели лучшей судьбы, чем проститутка, она не могла для меня представить?
Обидно вообще-то! Не убежала с парнем. Не вышла замуж, не нашла работу, а стала проституткой. Вот прямо сразу! Вышла за порог и как давай позорить семью. Злые вскипевшие слезы я решительно вытерла рукавом. Не дождутся! И вообще, эта семейка для меня чужие люди, я сама по себе, и буду думать о себе сама.
Но где же Гвеля искать?
Уважаемые читатели!
Спасибо за поддержку, мне очень-очень важны ваши комментарии и звздочки!
Конец ознакомительного фрагмента