Так что, когда произведение искусства портнихи было со всей осторожностью надето на манекен, чтобы завтра оказаться на мне, уроки продолжились. Но толком сосредоточиться не получалось, я все время косилась на дверь, ожидая появления Ингеррана в любую минуту, напряжение внутри потихоньку росло. Время тянулось ужасно медленно до самого обеда, и свой почти сырой кусок едва прожаренного мяса я все-таки получила. Все равно прятаться уже нет смысла…
А вот к обеду спуститься не успела. Пришел Ингерран. Едва увидев его на пороге, странно спокойного и с довольной усмешкой, я застыла у окна, настороженно глядя на женишка.
– Я обдумал твои слова, Сильвия, – заговорил он, неторопливо подойдя к столу, где стоял графин с соком и стакан. – От тебя я не откажусь, я уже говорил. Но ребенок действительно досадная помеха, – альв достал из кармана пузырек с ярко-зеленой жидкостью, и у меня внутри все похолодело. – Поэтому предлагаю все решить к обоюдному согласию. Выпей это, – Ингерран налил в стакан сок и туда же добавил жидкость из пузырька, после чего развернулся ко мне и протянул стакан. – Мне нужны законные дети, которые родятся от меня, Сильвия, – негромким, твердым голосом добавил он, не сводя с меня пристального взгляда.
Я же смотрела на стакан и понимала, что ни за что не сделаю того, что он говорит. Не избавлюсь от ребенка Айнара только потому, что он мешает Ингеррану.
– Нет, – тихо ответила, вздернув подбородок и положив ладонь в защитном жесте на живот.
Альв нахмурился, глаза потемнели, и он шагнул ближе.
– Пей, я сказал, – повторил, протягивая злосчастный стакан. – Не заставляй меня, Сильвия…
– Пошел ты! – огрызнулась я и резко махнула рукой, выбив стакан из руки Ингеррана, не ожидавшего от меня таких действий. – Не буду я травить себя, обойдешься!
Стакан со звоном разбился, и жидкость растеклась по паркету. Мгновение в гостиной царила напряженная, звенящая тишина, а потом альв выругался, да так цветисто, что я заслушалась. Внутри заворочалась злорадная мыслишка, что сильно его проняло, раз позволил себе при леди так завернуть. А дальше… Я опять уловила только смазанное движение, и снова оказалась в железных тисках его рук, а запястье как клещами сжали. Успела только моргнуть, как на моей руке плотно застегнулся простой браслет из тонких серебряных пластин, и застежка мгновенно пропала. По руке до самого локтя прошлась волна колкой дрожи, Ингерран не торопился отпускать, и над ухом раздался его полный сдерживаемой злости голос:
– Посмеешь даже подумать о непослушании или возражении мне, получишь очень неприятные ощущения от магии, любовь моя. Раз по-другому не понимаешь, будешь носить эту штучку, пока не научишься правильно вести себя.
Резко развернув меня к себе, Ингерран запустил пальцы в мои волосы, безжалостно разрушая творение горничной, и… прижался к моим губам. Жестко, грубо, раздвигая их языком, и, конечно, первый мой порыв был оттолкнуть. Я даже успела упереться ладонями ему в грудь, издав возмущенный глухой возглас. А потом пришла боль. Руку словно сдавило раскаленными тисками до самого плеча, в глазах потемнело, а тело охватила противная слабость. Я даже сопротивляться не могла. Глаза защипало, и я крепко зажмурилась, замерев и боясь пошевелиться, позволяя Ингеррану целовать себя. Но никакая магия не заставит отвечать ему! Не знаю, сколько прошло времени, когда наконец альв прервал поцелуй, я ничего не видела, перед глазами все плыло. Ощутила лишь, как его большой палец медленно провел по моей щеке – кажется, одна предательская слезинка все же сползла.
– Вот так, любовь моя, – с нотками превосходства произнес Ингерран. – Надеюсь, завтра ты будешь более благоразумной, Сильвия, и не станешь разбивать ценные зелья. Проведи этот день в размышлениях над своим поведением, – он наклонился и мазнул губами по моим губам, после чего наконец ушел, оставив меня одну.
Пальцы коснулись ненавистной вещицы на запястье, с виду такой простой и незамысловатой. Конечно, замка не было, и, конечно, снять ее я не могла никак. И завтра мне предстоит выпить демоново зелье, которое убьет моего ребенка. Нашего с Айнаром ребенка. Меня затрясло, я сжала кулаки и уставилась в расписной потолок, больше не в силах сдерживать эмоций. Из горла вырвался всхлип, перешедший в тихий, беспомощный вой, слезы хлынули из глаз, принося хоть какое-то облегчение. Не знаю, сколько длилась эта истерика, когда я наконец затихла, в душе не осталось ничего кроме пепла. Навалилась апатия, окончательно пропал аппетит, и я побрела в спальню, не желая никого ни видеть, ни слышать. И пошли эти проклятые уроки…