***
День проходил за днем, Гермиона восстанавливала свои знания, пытаясь вспомнить и магию, что ей также удавалось. Родители начали обращаться с девочкой очень ласково, что поначалу насторожило, а потом заставило расслабиться. Ей вдруг очень понравилось быть обнимаемой, от этого уходила тревога и желание себя побить. Почему-то Гермиона считала желание причинить себе боль именно таким способом абсолютно нормальным. Она пыталась применить и ремень, но саму себя было неудобно и ничего не получилось, а родители вряд ли согласились бы.
Проверяя и перепроверяя свои мысли, девочка понимала, что не может быть дурой, но стоило ей об этом задуматься, как начинала сильно болеть голова, поэтому Гермиона решила, что она неправильная дура, и первое место на конкурсе дур ей не светит. Все чаще девочка шла за лаской к родителям, будто растворяясь в их тепле. Постепенно ей стало понятно, что происходит.
— С конца пятого курса просветления у меня наступали ненадолго, — задумчиво проговорила Гермиона. — В палатке, например… В палатке…
Перед глазами встал их с Гарри танец в палатке и его глаза. Девочка поразилась, как она могла, посмела как не увидеть этих глаз, этой нежности, этого тепла? Гермиона опять рассердилась на себя, с размаху влепив себе по щеке ладонью. Продолжив анализировать свою память, девочка все чаще злилась на себя, пока наконец в голову не пришла мысль: а что, если эта вся глупость спровоцирована зельями, которыми ее поили? Что если это не она дура, а дело совсем в другом?
Вот теперь Гермионе стало страшно. Ведь если во всем виноваты зелья, тогда надо от них защититься, как-то определить их наличие в пище, в питье, а как это сделать? Ей вспомнилась книга по окклюменции, которую девочка прочитала, чтобы помочь Гарри защититься. Гермиона решила начать с этого, чтобы потом разобраться, как противостоять зельям. Совершенно неожиданно для нее занятия окклюменцией начали вытаскивать из памяти совершенно забытые сведения, а однажды, забывшись, девочка создала огонек Люмоса на ладони. Попробовав еще несколько заклинаний, девочка поняла, что без палочки у нее получается довольно легко колдовать, что несколько смутило Гермиону, сразу же нацелившую себе жалящее в… именно туда, на чем сидела. Боль была настолько сильной, что сердце повело себя как-то неправильно и потемнело перед глазами.
— Значит, от боли я могу и того… — задумчиво заключила Гермиона, продышавшись. Ее состояние напугало девочку, понявшую, что с ней что-то не так, особенно с сердцем, поэтому она пошла к папе.
— Папа, а можно меня еще раз к кардиологу, — поинтересовалась Гермиона, подойдя к отцу. — А то что-то у меня сегодня в глазах потемнело.
— Синкопе, — задумчиво произнес Марк Грейнджер и решительно продолжил: — Одевайся.
Гермиона очень удивилась, но оделась, и через десять минут папина машина отправилась в больницу. Доехали они очень быстро, но обследование ничего не обнаружило, поэтому папа остался поговорить с коллегой, а Гермиона уселась в кресло возле кабинета. Дверь палаты напротив была приоткрыта, в ней лежал какой-то мальчик. Встав и подойдя поближе, девочка внезапно узнала этого мальчика, и перед глазами все поплыло. Очнулась она уже в палате, почему-то в той же, что и… Гарри.
— Другой палаты пока нет, — сообщил мужской голос. — У пацана коронарка непонятно почему, у твоей, похоже, тоже. И тоже непонятно, почему. Пусть полежат в одном месте, понаблюдаем, может быть, в голову что-то умное придет, а нет — так выпишем.
— Хорошо, тогда я тебе оставляю дочь, — папин голос был каким-то очень невеселым, Гермионе даже захотелось его успокоить.
— Папа, я в порядке, — произнесла девочка, попытавшись пошевелиться, но слабость, овладевшая ею, почти не позволила это сделать.
— Миона, я завтра приду, ты пока отдыхай, — папа поцеловал ее в лоб, погладил по голове и ушел, а девочка неотрывно смотрела на спящего мальчика, который, казалось, что-то шепчет во сне. Скоро сон сморил и ее.
Часть 5
Сон прервался как-то внезапно. Некоторое время Гарри не мог понять, в чем дело, да и где он находится, но прошло несколько минут, и мальчик понял — больница, причем, судя по всему, это была палата интенсивной терапии. Значило это только то, что либо коллеги причину ОКС у пациента, которым в данный момент был сам Гарри, не поняли, либо все плохо. Но себя на «все плохо» Гарри не чувствовал, поэтому предположил первый вариант, посочувствовав коллегам.