Син молча обнимал тонкую фигурку своей… жены? Соратницы? Ученицы? Стараясь не думать, что сталось с этим телом в реальности. Она была так привычна, надёжна, близка — но это последний раз, когда он видит эти чёрные косы и глаза непривычной формы. Она не сможет больше придти, а он не посмеет звать сам. Мёртвых не стоит тревожить без нужды. Она вновь возродится — но лишь Госпожа будет знать в каком теле. И не будут помнить — но это лишь к лучшему.
Маленькие руки упёрлись в грудь и оттолкнули. Чёрные глаза вспыхнули тревогой.
— Опасность! Я чувствую смерть рядом с тобой. Нет, не благую Госпожу — неестественную. Проснись, быстрее!
Син попытался пробудиться, но тяжкая пелена сна лишь заколебалась, удерживая.
— Проснись! Встань и сражайся, высший жрец! В бой, первый клинок!
Маленькая, но жёсткая ладонь ударила неожиданно больно и хлёско. Ещё раз, и ещё. Боль была так… реальна.
Син резко сел, голова кружилась, перед глазами плыли круги. Почему было так тяжело просыпаться, ему что, подлили какой-то дряни в пищу? Отчаянно ржали лошади, пытаясь сорваться с привязей, но никто не успокаивал ездовых животных.
Костёр прогорел, но ещё не остыл, люди вокруг спали. Хотя не все. Вот кто-то склоняется над спящим товарищем…
— Эй, что случилось?
Тёмная фигура одним, очень плавным, но быстрым движением, развернулась и придвинулась к нему. Вспыхнули багровым пламенем глаза на неестественно бледном лице. И накатило ощущение неправильности. Это существо должно смирно лежать в земле, а не расхаживать среди живых. И смерть — не естественная, а жадная, беспокойная, успевшая уже схватить кого-то из его спутников.
— Тревога! Поднимайтесь!
Неловко отброшенное одеяло падает в кострище и тут же занимается. Верный посох поднят для атаки. Люди вокруг стонут, ворочаются, не в силах пробудиться, как он только что. Хотя, это и к лучшему.
Враг не торопится. Живой мертвец как будто плывёт, так плавны и неторопливы его движения. Нехорошо, ой как нехорошо. То ли кто-то при дворе снюхался с некромантом, и вампир послан по их души, то ли нежить расплодилась уже так, что в дне пути от столицы на них наткнулись по чистой случайности.
Бледная рука уверенно перехватывает посох и ломает одним движением. Опытный, мерзавец. Холодные пальцы властно хватают воротник и подтягивают. Рот распахивается гораздо шире, чем дано человеку, клыки небольшие, но отчётливо видны на фоне чёрной, омерзительно воняющей кровью, пасти.
А это ты зря. Знал бы ты, какие ощущения уготовлены мертвецу, попробовавшему на вкус кровь Супруга Смерти. Но шею ведь попортит, недоумок, лучше уж обычным способом.
Привычное усилие — и ладонь легко бьёт в грудь врага. Ударь он в полную силу — и мертвец даже не заметил бы его трепыханий. Но это малая печать Госпожи. Для живых — первое посвящение, а для мёртвых…
Вопль боли громом прозвучал в лесу. Тварь, после смерти способная ощущать лишь жажду, рухнула на колени и ногтями впилась в грудь, там, где проступил невидимый у живых символ. Куда и делась величавая плавность движений, то, что с рёвом каталось по земле, больше не походило на человека.
Син торопливо оттащил пару беспробудных соратников подальше, чтобы не пострадали. Силуэт на земле стремительно менялся, перетекал из формы в форму, но Госпожа уже наложила руку на принадлежащее ей, и печать упрямо держалась, не покидая мёртвой плоти.
Рядом кто-то приподнялся, и в ужасе уставился на бьющегося в агонии вампира. С ругой стороны от костра послышался шелест покидающего ножны клинка. Должно быть, чары нежити утратили свою силу. Но сколько же сил собрал мертвец, если так долго противостоит властной хватке Госпожи, и сколько людей поплатились жизнями, утоляя его неугасимую жажду!
Как будто в ответ на заданный вопрос, лес затрещал, зашумел, топот множества ног окончательно разогнал ночную тишину. Слуги вампира, слишком шумные и тупые для ночного нападения, мчались на помощь хозяину.
Мертвец медленно поднялся на ноги. Обрывки одежды только оттеняли бледную и какую-то прозрачную кожу. Глаза утратили багровый отблеск, а лицо выражало только удивление. Рот беззвучно приоткрылся — но сеть трещинок стремительно окутала всё тело бедняги. Серые струйки брызнули из трещин — и мёртвое тело рассыпалось, измельчаясь вплоть до невесомой кучки праха.
— Что здесь… — начал было объявившийся рядом Фурими, в одной набедренной повязке, но с обнажённым мечом в руках. Но сам перебил себя, глядя на что-то за спиной Сина. — Тревога! К оружию!