Пришлось срочно приободрить несколько павший духом отряд. Одушевлённая нежить, вроде вампиров, баньши и личей, не в ладах с солнечным светом, да и подчинить их не проще, чем создать. Эти кошмарные создания способны на многое — но некромант не способен их создавать в больших количествах. Могут просто передраться между собой, да и хозяина недолюбливают. Неодушевлённые примитивны и глупы. А простейшие, вроде скелетов и низших зомби, вообще не способны к самостоятельным действиям. Ими должен управлять некромант или высшая нежить.
Ветераны действительно приободрились. Син решил не рассказывать, какие опустошения способна произвести армия скелетов, шагающая и наносящая удары в едином ритме. О почти неуязвимых тварях, которых ваяли из мёртвой плоти и кости некоторые умельцы. И, тем более, не хотел напоминать, что им предстоит ещё достаточно длительный путь и минимум одна ночь на разорённой нежитью земле.
Эта местность была слабо заселена даже во времена империи. Сину приходилось постоянно напоминать себе, что эти леса и луга могут служить прибежищем врагу. Но печати Госпожи, чутко улавливающие нежить, ни на что не реагировали. Хотелось бы верить, что встреча с вампиром — чистейшая случайность. С теми же основаниями можно было надеяться, что некромант создал единственную нежить такого уровня и не сумел подчинить своей воле… с естественными последствиями для себя. Лучше быть готовым к худшему — что нежить затаилась, чтобы напасть среди ночи. Или некромант отозвал своих тварей для личной охраны.
— Не тревожься, мастер! — Фурими, конечно, не мог не высказать своё мнение. — Ты ведь уже имел дело с некромантами, нежитью и самим С'лмоном. Чем может быть опасен ещё один? Мы легко разделаемся с негодяем и с триумфом вернёмся в Сайпир!
— Всё может быть не так просто, — Син расслабился, признаваясь самому себе, что действительно слишком напряжён. — Мы уже лет двадцать не встречали высшую нежить, и надеялись, что не осталось никого, способного её создавать. Но если серьёзно, я боюсь, что именно здесь обнаружится кровь Госпожи.
— Кровь богини? — принц невольно присвистнул. — Но откуда она могла взяться? И как могла попасть к некроманту?
Син успел пожалеть, что проговорился, но, как говорил учитель, нанёс удар — готовься к ответу.
— Пару сотен лет назад некий фанатик пришёл в Храм Дарительницы и Собирательницы. Мало кто из ненавидящих Милосерднейшую решается на такой отчаянный шаг. Ведь пройти к Храму мимо стражей вечности может только получивший первое посвящение. Только сумасшедший согласится получить печать смерти, злоумышляя против её служителей. Но этот замыслил очень необычное преступление — убить саму Милосерднейшую. И потому именно в храме, что находится на границе мира живых и мёртвых, в миг ритуала, когда Госпожа входит в тело своего супруга, он нанёс высшему жрецу смертельную рану.
Зелёный жрец восхищённо ахнул. Как этот фанатик подобрался незаметно? Теперь ещё будет возносить молитвы за душу неизвестного героя!
— Его убили? — деловито поинтересовался Фурими.
— Нет, — усмехнулся Син. — Стражи Вечности не успели добраться до святотатца. Он умер сам, от того, что кровь, наполненная силой Госпожи брызнула на него. И самой Дарительнице и Собирательнице никакого вреда фанатик не причинил. А высший жрец выжил, хотя удар был нанесён прямо в сердце. Опасную жидкость собрали в фиал и хранили среди прочих реликвий. Эта кровь не сворачивалась и несла в себе частичку силы Госпожи. А полгода назад фиал исчез.
— Ещё один фанатик? — серьёзно уточнил Фурими.
— Хуже, — вздохнул Син. — Предатель. К реликвиям имели доступ только «длани», жрецы второго посвящения. Именно после того остальные реликвии были переданы на хранение самой Дарительнице и Собирательнице, и забрать их обратно может только высший служитель.
Некоторое время отряд ехал молча.
— А зачем эта кровь некроманту? — На этот раз не выдержал зелёный жрец.
— В ней ведь частица силы Госпожи, — просто ответил Син. — Сила, соединяющая мир мёртвых и мир живых. Как думаешь, сумеет повелитель мёртвых найти ей применение?
Носитель зелёной рясы смотрел как будто сквозь собеседника. На лице его был такой ужас, как будто его пытались заставить отпить из того самого фиала.