Храм стоял на пригорке. Поселок же расположился немного дальше, на равнине. Когда он подошел ближе и остановился, стало заметно, что стены храма обветшали и заросли. Темные пятна и трещины испещрили стены. А вокруг — и внутри — росли ромашки. Их было так много — целые ромашковые луга, и Игорь откуда-то знал, что ромашки эти тоже пахнут ладаном. Но почему-то сейчас это не настораживало его, словно он уже привыкал к этому запаху. Как и к вечной кукушке.
Он вошел внутрь. Сердце сжала холодная руки тоски. Стены храма были обезображены. Кое-где остались фрески, но у всех святых были выколоты глаза. Словно кто-то не хотел, чтоб они смотрели. Кто-то хотел, чтоб они ослепли…
Он остановился перед одной из фресок — женщина держала на руках ребенка, а над ними… Он почему-то догадался, что раньше над их головами была радуга, нимб. Но эту радугу кто-то уничтожил, точно так же, как уничтожал глаза.
И в то же время Игоря не покидало ощущение, что все это — осталось, что они на него смотрят…
Он поднял голову. Там, где раньше был купол, теперь зияла дыра. И прямо над его головой сейчас было огромное белое облако, похожее на крылья ангела. И еще одно — немного дальше, похожее на огромную белую собаку или волка.
— Господи, как жаль, — прошептал Игорь. — Зачем они так поступили с этой красотой?
«…пепел на Пустоши падет к праху, мрак поглотит сущее…»
Слова пришли откуда-то изнутри, он даже не помнил, откуда взялась эта чужая мысль, цитата.
Пожал плечами. Вышел из этого храма и удивился, что теперь вокруг стало темно, так темно, словно на это место упала ночь, в то время как другие места на этой земле пока еще окружены светом, но эта тьма расползается уже, как огромная черная дыра, стараясь поглотить своей утробой все больше и больше пространства, подчинить себе все новые и новые территории…
«…пепел на Пустоши падет к праху, мрак поглотит сущее…»
Он невольно вздрогнул, прищурился, пытаясь рассмотреть дорогу, но видел только яркую неоновую табличку, на которой было написано огромными буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТАРУЮ ПУСТОШЬ!» И — чуть ниже, по-английски: «WELCOME ТО ETERNAL EMPTINESS!»
У него вдруг резко заболели глаза, закружилась голова, он пошатнулся, и…
Ему все еще казалось, что он там. Голова продолжала кружиться.
Лес наполнился голосами.
Игорь проснулся оттого, что ясно услышал их — смеющиеся и тихие. Детские голоса наполняли лес, как будто по нему забегали стаи маленьких эльфов.
— Не догонишь, не догонишь, не догонишь… — дразнил звонкий голосок, удаляющийся со смехом, похожим на звон колокольчиков.
— Сашка, прекрати. — Голосок девочки звучал обиженно. Малышка явно не выговаривала букву «р».
— Надо торопиться…
Этот голос прозвучал над самым ухом и принадлежал подростку.
Игорь открыл глаза. Голоса исчезли.
Прямо перед ним стоял тот самый парнишка со станции, а рядом сидел сенбернар, не сводя с Игоря умных и печальных глаз.
— Куда?
— В Старую Пустошь. Вставай, у нас остается очень мало времени…
Мальчик свистом подозвал собаку, и они пошли в глубь леса.
«Да пошли бы вы подальше», — подумал Игорь, но, почувствовав, что не может сопротивляться, встал, накинул на плечо свою сумку и двинулся за ними.
Его сон все не выходил из головы, хотя он был рад, что это только сон.
Или — нет?
Бабушка спустилась вниз, услышав шорох в гостиной.
Холод встретил ее, заставляя поежиться.
Она включила свет и вздрогнула.
Фигурки снова стояли лицом к комнате, но это было еще не самое страшное!
Змей, который раньше спокойно спал в руках женщины, теперь сполз к ее ногам и, повернув голову, смотрел на бабушку!
Более того, он УСМЕХАЛСЯ!
Ей даже показалось, что маленький язычок с раздвоенным концом на мгновение выглянул из черной пасти и так же быстро спрятался назад.
Сомнений не было — ее бывший товарищ не смог справиться!
Что же это за Старая Пустошь? И почему она так связана с этими зловещими маленькими посланцами ада, воплощенными рукой мастера-язычника?
— Чертовы отродья, — проворчала она. — Чертовы отродья…
Подойдя поближе, она схватила фигурку женщины и, размахнувшись, бросила ее в горящий камин. За ней полетели фигурки толстячка и эбонитового юноши.
Огонь вспыхнул, и старухе послышались крики.
В криках было столько боли и ярости, что она закрыла уши руками, стараясь не слышать этих полузвериных воплей, загородиться от них.