Увидев вылетевшего на дорогу маленького мальчика и летящий на бешеной скорости джип, Мира закричала.
Она даже не успела подумать, что надо делать, — ноги сами вынесли ее на дорогу.
«Господи, помоги мне, — взмолилась Мира.
— Пожалуйста, Господи!»
Она даже не успела узнать ребенка — в считаные доли секунды Мира уже отталкивала его прочь, оставаясь на той линии, по которой неслась эта чертова машина. «Трахаются они там, что ли?» — мелькнуло у Миры в голове.
Мальчик упал, разбивая себе в кровь колени.
Мира уже почти успокоилась, но в это время из кустов вылезла какая-то пакость, напомнившая Мире виденного в зоопарке питона. Машина, налетев на эту нечисть и взвизгнув тормозами, как сумасшедшая истеричка, развернулась и смяла мальчика и Миру.
В воздухе повис крик и ужас, а Мира уже не видела ничего — только небо перед глазами, то самое, где, по ее мнению, еще оставался живой Бог.
— Эй, Бог, — прошептала Мира, — теперь я смогу не возвращаться сюда?
Небо погасло. Боль, до этого пронзавшая Миру, тоже исчезла. Ее тело становилось легким, или у нее его больше не было?
Мира подумала, как она станет обходиться без тела, но теперь ей было наплевать.
Она уходила из Старой Пустоши. Навсегда! И с последним выдохом покинула ее окончательно.
— Привезли?
Анна быстро поднялась и спустилась по лестнице.
— О господи, — вырвалось у нее.
На носилках, закрытые простынями, как покойники, лежали два тела. Одно совсем маленькое, другое — побольше.
Девочка и мальчик. Мальчик — поменьше, а девочка… Она почувствовала дрожь в руках.
Как Душка и Павлик. Нет, так не бывает. Она уже и так настрадалась. Может быть, порцию страданий все-таки надо нормировать, а?
— Им уже нельзя было помочь.
Голос медсестры прозвучал ровно, но вряд ли в нем звучали нотки утешения или сострадания.
Она кивнула и медленно отогнула уголок простыни, закрывающей маленькое тельце мальчика.
Нет…
Она отшатнулась, пытаясь удержаться на ногах, ухватилась за стену.
Павлик?! И Душка?!
Она не стала открывать второе тело. Не стала делать себе еще больнее. Сейчас ей нечем было дышать.
Она пошла к выходу.
Это обман. Павлик и Душка живы. Они дома. Они не выходили из дома…
— Их сбил красный джип.
Обернувшись на шепот, она заметила, как женщина, шептавшая это, засмущалась и отвернулась.
Анна сделала шаг к двери.
— …занимались сексом… Не заметили…
— Ее муж и Ариадна?
Анна не стала оборачиваться. Теперь к боли примешалась злость.
О, как она его ненавидела!
— Возьмите, это вам поможет!
Она посмотрела на говорившего. Это был хирург, протягивающий ей странный предмет, завернутый в клетчатый носовой платок.
Анна взяла его, машинально сказав:
— Спасибо…
На ощупь предмет был твердым и холодным. Анна развернула его и увидела, что это револьвер.
Она усмехнулась.
Что ж… Раз народ хочет дальнейших зрелищ — он их получит. Ей уже все равно. Ее боль переполнила пределы выносимого.
Она вышла в темноту.
Красный джип она не увидела, зато сразу увидела Кирилла. Он сидел на земле, бессмысленно уставясь в небо, и мычал, как подстреленное животное.
Анна позвала его:
— Кирилл!
Он поднял глаза, в которых стояли слезы.
— Анна? Я не знал, что так получится… Я не знал!
Его лицо расплывалось.
Она попыталась улыбнуться ему, сказать, чтоб он не боялся, потому что в смерти нет ничего страшного. Гораздо страшнее остаться здесь с этой болью, которая рано или потом перейдет в покорность, и тогда их ничего не спасет…
Зачем жить, когда у них нет теперь ни Мишки, ни Павлика, ни Душки?
— Анна, пожалуйста, не надо…
Анна покачала головой и подняла револьвер. Нажала на спуск, стараясь не смотреть в эти глаза, полные мольбы и боли. Крик оглушил ее.
Она равнодушно смотрела, как тело Кирилла сползает на землю. Потом улыбнулась и направила револьвер себе в висок.
Они шли долго, и почему-то Игоря не покидало ощущение, что он уже был здесь. И эта высохшая речка, и мостик, и ромашковые заросли… Где-то куковала кукушка — он привычно задрал голову, спросил — сколько мне осталось? Кукушка, которая до этого куковала мерно и непрестанно, вскрикнула один раз и — замолчала.
«Ну да ладно, я же не маленький, в самом деле, чтобы верить тебе, — подумал Игорь, но неприятный осадок в душе остался.
И его не покидало ощущение дежавю — он БЫЛ здесь. Он оглянулся вокруг, наклонился, пытаясь прочесть надпись на мостике. «Прошлый раз я садился на корточки», — пришла в голову мысль. «Эта дорога ведет в Старую Пустошь», — гласила надпись, и ему почудились предостерегающие нотки — «эта дорога ведет… в ад».