Слово пришло само, родившись непонятно откуда, — «полюбить».
Она тихо рассмеялась, поднимая на него глаза, и, поймав нежность, с которой он сейчас смотрел на нее, немного согрелась.
— Ариадна! — услышала она за спиной, обернулась и встретила взгляд бармена.
«Он же мертвый, — подумала она, — он мертвый, его глаза ничего не выражают, и…»
Она снова посмотрела на Игоря — в глазах его была жизнь, и впервые эта жизнь так звала ее вернуться, казалась пьянящей, сладкой, желанной…
— Сейчас, — проговорила она, не в силах уйти. — Мне надо петь. Ты дождешься меня?
Он кивнул.
Да, он ее дождется. Она знала, что он обязательно дождется. Ей даже на минуту показалось, что он и пришел сюда ради нее…
Она поднялась, неловко задев пепельницу — хрустальную змейку. Змея упала, разбившись на мелкие осколки.
— Ох, прости, — почему-то огорчился он, как будто именно он разбил ее.
Впрочем, может, и разбил? Или, вернее, разбил нечто куда большее, чем пепельница?
Она рассмеялась, впервые за долгое время.
— Это не страшно, — махнула она рукой. — Это даже ХОРОШО.
Она повернулась и пошла к сцене, наступив на один из осколков — маленькую хрустальную головку змеи.
Ей показалось, что из-под изящного каблучка раздалось шипение. И она раздавила ее сильнее, с наслаждением, которое удивило ее саму.
Поднявшись на сцену, она нашла глазами его фигуру. Улыбнулась и вдруг, вместо своей обычной глупой песни про «страстную любовь», запела неожиданно сильным и нежным голосом:
— «Вниз по теченью неба…»
Юлиан поднялся.
Теперь у него не было сомнений. В этом сонном покое рождался ветер. Расправляя крылья. И — это был человек.
Человек, который откажется ему подчиниться — Юлиан почувствовал это, — а каждый, кто отказывался подчиниться ему, был… сильнее. И значит, имел шанс победить.
Его кулаки непроизвольно сжались.
— Нет, — пробормотал он. — ЭТОГО не должно случиться.
— Что с тобой? — спросила Душка, появившаяся на пороге.
Сейчас он пугал ее. Лицо перекосилось, вокруг губ залегла жесткая складка.
«Повелитель змей», — вспомнила почему-то Душка очень старую сказку. Юлиан сейчас был именно таким — холодным и ПУСТЫМ.
Он не слышал ее, погруженный в собственные мысли, и эти мысли не были доступны Душке, но они ей НЕ НРАВИЛИСЬ.
— Юлиан! — позвала она уже громче.
Он вздрогнул и повернулся к ней. Теперь он стал прежним. С той же неизменной ласковой улыбкой.
— Что, маленькая? Что произошло?
— Что это с тобой случилось? — спросила Душка.
— Все в порядке, — произнес он. — Ты зря перепугалась…
Он помолчал, а потом странно зло пробормотал:
— Все будет хорошо. Спектакль еще не окончен, не так ли?
Душка с трудом дождалась вечера.
Юлиан почему-то передумал и никуда не пошел, а найти предлог, чтобы уйти, Душка никак не могла. Сначала он уже шагнул к двери, но, сжав губы, вернулся, долго смотрел на стеклянный шар, что-то бормоча, и Душка удивилась — она первый раз видела его таким напряженным и нервным. «Он боится кого-то», — догадалась она. Она попыталась заговорить с ним, но он ответил резко и невразумительно, Душка поняла, что сейчас лучше его не трогать. Поэтому она сидела у окна, глядя на парящие над землей первые снежинки. Она так увлеклась этим занятием, что ей даже показалось, будто где-то поют птицы. Но этого не могло быть — даже когда тепло, птицы здесь не пели, что уж теперь, когда начинались холода?
Юлиан все ходил по своей комнате — она слышала его шаги и едва уловимое бормотание.
Она даже разобрала некоторые слова — он говорил по-французски: «Passant, n’est-ce pas chose etrange qu’un demon soit pres d’un ange?»
Он повторил эту странную фразу несколько раз. Потом вышел в комнату, где была Душка, глядя мимо нее, кивнул, налил в стакан воды, выпил одним глотком и снова вернулся к себе.
«Как будто его охватило безумие», — пожала плечами Душка, ощущая странное равнодушие. Ну и пусть.
Наконец Юлиан оделся и ушел.
Теперь Душка была свободна. Повременив немного, она надела куртку и без шапки, в легких ботинках скользнула за дверь почти невидимой тенью.
Радостное предвкушение встречи с Игорем делало мир вокруг нее совершенно иным, чем был он до этого. Казалось, теперь вокруг нее неведомый художник добавил в холодную палитру несколько теплых тонов, и они стали доминантными, несущими на своих крыльях весь окружающий мир.
Она подошла к дому и уже открыла дверь, как два голоса донеслись до нее, заставив резко остановиться.