— А вы, надо думать, ничего, кроме Писания, не читаете, — рассмеялся гость. — Причем настолько точно следуете ему, что ушли из церкви. Так?
— Вот уж это не ваше дело, — бросил Игорь, закуривая сигарету. — У меня почему-то нет никакого желания обсуждать свои сложности с вами.
— У меня тоже, но… Дело в том, что я хочу от вас одного одолжения. Вы позволите просить вас о нем?
— Попросите, я подумаю, как мне отреагировать.
— Уезжайте отсюда, — сказал его гость. — Не нарушайте счастья здешних жителей. Я дал им его, и не в ваших силах повлиять на ход событий…
— Каких? — заинтересовался Игорь. — Вы тут, случайно, не Страшный суд готовите? А Господь в курсе? Или вы, как всегда, предпочитаете действовать без его ведома и согласия?
Он рассмеялся в лицо гостю. Тот выглядел смешно — приподнятые брови и вытаращенные глаза.
— Я вас предупредил, — наконец пришел в себя пришелец. — Ваше дело самому решить, будете ли вы живы или…
— Можно вас тоже попросить об одной услуге? — насмешливо произнес Игорь.
Его собеседник оживился:
— Конечно…
— Насколько я понимаю, вы избираете для меня мучительную смерть? И думаю, что вы в конце концов очень захотите позлить Бога. Так вот, я хотел бы, чтобы вы, уважая мои чувства, распяли меня вниз головой. Как апостола Петра. Я, видите ли, недостоин умереть так же, как мой Господь. — Он издевался над Юлианом.
Юлиан мстительно поджал губы.
— Вас никто не собирался убивать. Мы нормальные люди…
— Вот как? — рассмеялся Игорь.
— Мы нормальные люди, мы цивилизованные люди.
Эту фразу Юлиан процедил сквозь зубы.
— А вы вообще-то — ЛЮДИ? — насмешливо поинтересовался Игорь. — Или всего лишь кучка теней, вяло плывущих туда, куда дует ветер?
Юлиан стиснул зубы. Проклятия готовы были сорваться с его губ, но это говорило бы о начале Поражения.
Великий Магистр должен оставаться спокойным.
Великий Магистр должен оставаться холодным и рассудительным.
— Я надеюсь, что вы внемлете моей просьбе и покинете Старую Пустошь.
— А почему? — Игорь явно забавлялся.
— Что — почему?
— Почему я вам так мешаю?
— Я объясню вам это потом. Не сейчас.
Он поднялся.
— Уезжайте, — обернулся на пороге. — Вам здесь не место.
— Надо же, — пробормотал Игорь. — А я раньше думал, что только я сам вправе решить, где мое место…
Юлиан дернулся, но ничего не сказал.
— Прощайте, жаль, что у вас отсутствует здравый смысл, — проговорил он.
Растаяла женщина, и Игорь не удержался от насмешки:
— Прощайте, дешевый трюкач-гипнотизер!
Юлиан ничего не ответил, только усмехнулся.
Он вышел на улицу, и приступ злобы, сотрясающий его органы еще минуту назад, прошел.
«А ведь он сам подсказал мне, что я должен сделать, — пробормотал Юлиан, мстительно улыбаясь. — Сам подсказал…»
Душка уже довольно долго сидела, глядя на шар. Иногда она качала его ладошкой — туда-сюда.
— Почему ты такая грустная? — спросил Юлиан, появившись в комнате.
«Как неслышно он ходит, — недовольно поморщилась девочка. — Все-таки он и правда похож на змею…»
Она ничего не ответила, продолжая раскачивать шар.
— Даша, а ведь ты забыла про свой день рождения!
— Я не хочу его, — проговорила девочка. — Знаешь, в чем беда, Юлиан? Я вообще ничего не хочу!
«Кроме — хотя бы еще одного! — разговора с ним, — подумала Душка. — Еще я, конечно, хочу, чтобы все вернулись. Тогда мы бы уехали отсюда».
Но это невозможно. От осознания невозможности на глазах у нее навернулись слезы.
— В этом мире нет ничего невозможного, деточка, — мягко сказал Юлиан. — Думаю, тебе понравится день рождения…
— Да, конечно, — рассеянно-вежливо пробормотала Душка. — Он обязательно мне понравится.
Несмотря на холодный ветер, Ариадне было тепло. Тепло растекалось по ее душе, заставляя ее улыбаться — не так, как она улыбалась обычно, а по-другому.
«Он смог разбудить в тебе девочку, Ариадна. Просто он сумел увидеть ее — тщательно спрятавшуюся от человеческих глаз».
«А ведь я тебя и сама забыла, — с горечью подумала Ариадна. — Забыла, какой была я раньше».
— Ариадна!
Она обернулась, немного резко. Словно подул сильный ветер или сердца коснулось холодное предчувствие грядущей беды.
Его серые глаза смотрели на нее. В нее. Пытаясь проникнуть в ее сокровенные, скрытые мысли.