— Ваше высокоблагородие, неужто запамятовали, где канцелярия полка находится? — спрашивал Кашин.
Сержант сегодня утром что-то очень много спрашивает меня, почему я забыл то или иное. Мол, забыл я ещё и о том, что, оказывается, Густав Бирон не стал, по сути, командовать Измайловским полком, что он всего лишь один из трёх майоров, правда, с приставкой «премьер». Это означало, что брат фаворита императрицы — главный майор, но даже не подполковник. А ведь на приёме у государыни звучало, будто бы Густав — самый главный человек в гвардии.
И вновь мне приходилось больше слушать, чем спрашивать. Но почему он мне всё так безропотно пересказывает? Всё-таки не такой он и глупый человек, чтобы не увидеть различие меня нынешнего от того офицера Норова, которого он знал раньше. Если бы эти различия не нравились сержанту, то, наверное, ему в голову могли полезть и разные мысли. Мало ли, может, я бесноватый. Но пока что он хоть и руками всплёскивал, а пояснял.
Я нашёл-таки секретаря полка, так сказать, оперативного командующего Измайловским полком. Не было, оказывается, на месте никого, кто был бы старше капитана. Ну и назначили бы меня исполнять обязанности командира полка! Так нет, это недопустимо. Такая чехарда с командованием связана с тем, что был ряд лиц, которых назначали офицерами гвардейских полков лишь номинально, эти люди как бы почётную должность получали. А многие офицеры теперь на войне, часто в роли порученцев и с особыми миссиями.
— Не запылился ли, господин Норов, явился? А что на службу приходишь в столь поздний час? Капитанам и вовсе ходить на службу не нужно, иль у матушки-императрицы нарекли по-иному, в родственники кому подалися? — сидящий за столом мужик оказывался не в меру словоохотливым.
Я только ещё обдумывал форму приветствия, которой должен был представиться, как он уже выдал целую тираду с не очень уместными намёками.
— Прошу обращаться ко мне уважительно! — сказал тогда вместо «здрасте» я.
— Возвернёшь долг, то и уважительно будет. А пока… Хоть бы и капитаном назначили… — пробурчал секретарь что-то записывая в тетради. — Ну вот… Мазанул в документе…
Казалось, что он сейчас расплачется, поставив кляксу. Особо жаль чинушу, правда, не было. Всё всплывают какие-то грешки моего реципиента. Вот теперь долги…
— И сколь я задолжал вам? — спросил я.
— А то запамятовали, господин Норов? У меня давеча, перед отбытием вашим, три рубли брали. И будет вам в кости играть! Жалование на год вперед проиграли… У капитана, и то поболее денег будет… — с немалой долей иронии говорил секретарь.
Не сказать, что три рубля — это огромные деньги для моего нынешнего финансового состояния. Но всё равно неприятно. В сущности, если добавить ещё рубль, то выйдет мой месячный постой в трактире.
Я залез в свой внутренний карман, нащупал там три кругляша, из наиболее крупных. Это из-за них пришитые не так давно карманы отвисали. Передал деньги секретарю.
— И запомните, что Норовы всегда платят по своим долгам! — торжественно произнес я.
Прямо-таки Ланнистер из произведения Мартина «Песнь Льда и Пламени». Эти тоже всегда говорили с тем, что по долгам платят.
— Скажу эту шутку иным! — улыбнулся секретарь. — Будет вам, Александр Лукич, смешить меня. Но коли сказали то, с чем и дале думаете жить, то ещё рублей двадцать заготовьте. Мойже быть, и хватит со всеми долгами расплатиться.
Ясно, значит, не впервые он, то есть я, брал да не расплачивался. Что ж, полезно знать, но больше такому не бывать.
— Благодарю вас. Если кому я должен, отправляйте ко мне, расплачусь со всеми! — заявил я, уже успев обматерить мысленно своего реципиента.
— Так и поступлю. Но иное дело есть. С первыми петухами прибыл вестовой из Петергофа с вашим назначением… Выслужились, стало быть. Вот и по долгам в коем веке платить вздумали… На войну отбыл один Норов, там его подменили — и вернулся иной? — задумчиво, но с какой-то игривостью размышлял вслух секретарь.
Я улыбнулся.
— Рядом со смертью побывал, много я передумал, вот и стал иным, — как можно более бодро сказал я.
Однако в какой-то момент мне пришлось даже внутренне содрогнуться, благо что внешне не показал признаков волнения. С другой стороны, люди могут какие угодно найти объяснения моим изменениям, но докопаться до правды не получится. Мне придётся хранить внутри себя величайшую тайну, далеко и глубоко ее затолкать. А ещё лучше, чтобы я и сам забыл о том, кто я есть на самом деле. Тогда никакая Тайная полиция не откопает… Впрочем, если я забуду, то как я буду мир изменять? Мое главное оружие, мои инструменты — это мои знания. Эх, сейчас быдоступ в интернет!.. Но кое-чего и без сети знаю, а всё и сразу мне и не нужно.