- Ай!
Обожгла язык.
Пётр Маркович вернулся повеселевшим. Погладил девушку по голове и пообещал:
- Можешь спать спокойно, Лапочка.
Как же давно он не называл так дочку.
Отец сел и взял чашку.
- Горячий, - остерегла Лиза.
Пётр Маркович подул и осторожно отхлебнул. Его взгляд остановился на мобильнике дочери, лежащем на столе.
- Слушай, а давай, мы сменим твоё старьё? - азартно предложил отец. - У меня новая коллекция. И «Самсунг» тоже есть.
- Не надо. Я уже к этому привыкла. - Девушка спрятала телефон в карман и окончила: - Родной...
Папа постудил чай и сделал два глотка.
- А мы-то про сахар забыли.
- Сейчас!
Дочка взяла стеклянную сахарницу и спросила:
- Одну, как всегда?
- Одну-одну.
Пётр Маркович улыбнулся и начал размешивать сахар.
- Хочешь узнать, куда я звонил?
Лиза пожала плечами и насыпала себе в чашку две ложки сахара.
- Мои парни узнают, что за машина за тобой колесит, - пообещал отец. - Всё будет хорошо. Не дрейфь.
- А я и не дрейфлю.
- Вот и славненько.
Выпив полчашки, отец сознался:
- Хочу переговорить с твоим начальником.
- Не надо.
- Надо, Лизочка. Надо...
Дочка в смущении опустила глаза.
- А я его давно предупреждал, - назидательно продолжал Пётр Маркович, - что не стоит мою дочь втягивать в грязные делишки.
- Да он тут совсем ни при чём.
- По-твоему, этот толстяк не знал, что там новенького у Крамара?
«Толстяк, - мысленно повторила Лиза. - У Генерала ещё одно прозвище».
- Конечно же, знал, - отец сам ответил на собственный вопрос. - Знал. И послал тебя за этим ожерельем. Будь оно проклято!
Девушка вздрогнула. Папа спросил:
- «Слёзы Анубиса»? Так?
- Так.
Пётр Маркович допил чай и произнёс:
- Я так понял, оно тебе очень понравилось.
- Понравилось. «World Art» ещё не выставлял ничего подобного.
Отец подумал и посоветовал:
- И всё-таки лучше забудь. Если там и впрямь чернуха, то проблем не оберёшься.
Теперь подумала дочь.
- Только шефу не звони, - попросила она.
- Звонить не буду. Так, с глазу на глаз переговорю.
- Ну зачем это? - щёчки девушки покраснели.
- А за тем, что я его с самого первого дня предупреждал, что не нужно втягивать тебя в грязные махинации. Ясно?
Под колким, холодным взглядом отца Лиза вздрогнула.
- Я всё-таки не последний человек в городе, - напомнил Пётр Маркович. - И моя дочь - это не девчонка, которой Феликс может распоряжаться, как ему вздумается.
- Папа... Ну не знал он. Не знал. Он же мне сам сказал, что только сегодня утром узнал о том, что «Слёзы Анубиса»...
- Довольно, - властно перебил отец. - Знал, не знал! Рано или поздно это должно было случиться. Твой шеф, мать его, не чист на руку.
Девушка насупилась и, отодвинув подальше чашку, осведомилась:
- И как я после всего этого буду смотреть коллегам в глаза?
Пётр Маркович сжал кулак, но таки раздумал бить по столу.
- Да понимаю я тебя, Лиза. Отличное ожерелье. Хочется. Но ведь грязь же. Грязь!
Дочка вяловато кивнула. Отец продолжил менее рьяно:
- Если там и вправду всё так серьёзно, то Крамар раскошелился прилично. - Осмотрелся и окончил шёпотом: - Уверен, там без Короля не обошлось.
Девушка вздрогнула. Упоминание Короля в присутствие шефа было равносильно увольнению. Лиза никогда не видела человека, контролирующего в столице незаконную торговлю антиквариатом. Знала лишь, что он уже немолод и зовут его на самом деле Генрих. Впрочем, и то, и другое могло оказаться неправдой.
- Успокойся, Лапочка, - попросил папа и погладил по руке.
- Ты... ты видел его?
- Нет. И не собираюсь. Большой человек. Со связями там, - Пётр Маркович показал вверх. - Иначе так вольготно себя не чувствовал бы. Столько-то лет... Он ведь ещё с войны такими безделушками занимается. Пацаном ещё с фрицев перстни снимал.
- А ты-то откуда знаешь?
- Так ведь мир слухами полнится.
Лиза собиралась что-то сказать, однако промолчала.
- Всё будет хорошо, Лапочка, - успокоил папа. Подсел поближе и обнял дочь.
Она и хотела верить, но почему-то не могла...
*****
Тонущая во мраке тропа вела Алекса. Над ним дубы низко склонили ветви. По листве скакали и скользили крохотные огоньки. Пахло чем-то горьким. Во рту ощущался металлический привкус. Молодой художник механистично переставлял ноги. Они-то и пластали тьму.