Каждый взгляд вверх вызывал головокружение, руки начинали мелко трястись. В густых кронах что-то шебаршилось и затихало надолго. Алекс не знал, сколько шагал. Здесь время теряло смысл. Мысли путались.
В конце концов тропа оборвалась.
Зеркальная гладь идеально круглого пруда.
Художник осмотрелся. Он готов поклясться, что ещё секунду назад тут росли дубы. Теперь же худющие разлапистые деревья, курчавившиеся синеватой листвой. Её шелест и бульканье в пруду изредка нарушали неестественную звенящую тишь. Над головой Алекса густо сплетались ветви. О небе скупо напоминали тёмные фиолетовые клочки.
Он не любил воду. С самого детства не любил. Сейчас, увы, иного выбора нет. Художник скинул туфли, стянул носки и сделал шаг.
Ледяная вода - и по ноге взбирается холод, обмораживает внутренности и кости. Зубы стиснуты до ломоты в скулах. Второй шаг дался тяжелее первого. Алекс простонал. Чудилось, с него сдирают кожу. Он согнул руки в локтях и сильно прижал к рёбрам. Губы посинели. Но художник просто не имел права отступить.
Алекс рванулся вперёд. Спину скривило. Мрак на время лишил зрения. Вода уже по колено. Тёмная, как беззвёздная, безлунная ночь. Шаги. Вода по пояс. И вот саблей рубанула по груди. Художник набрал полную грудь воздуха и чуть не задохнулся. Алекс понял, если не нырнёт сейчас, то уже не нырнёт никогда.
Сперва показалось, что голову опустили в кипяток и содрали скальп. Потом сердце заколотилось в груди, горле, ушах... К немалому удивлению, вода чистейшая. Художник разгрёб её руками и всплеснул ногами. Здесь намного глубже, чем он предполагал, но отступать поздно. Алекс погружался на дно.
Тускловатые лучи света тянулись вниз. Колыхались длиннющие водоросли болотного цвета. Не хватало ещё запутаться в них. Стайки серых безглазых рыбок огибали человека, проникшего в их уютный мирок. Художник выпускал пузырьки, надеясь, что воздуха хватит. Второй попытки не будет.
Уж очень быстро он привык к ледяной воде. Или тут, на глубине, она стала теплее? У Алекса нет времени разбираться. Дюжина гребков - и он увидел правее от себя вход в пещеру. Оскалившийся белыми камнями, чёрный провал под стать пасти гигантской акулы. Сердце художника заколотилось ещё чаще. Воздуха в лёгких всё меньше.
Алекс проплыл под верхней челюстью, клыки с треском вспороли рубашку, лишь чудом не коснувшись спины.
Пещера оказалась не такой огромной, как он ожидал. Внизу, посередине, что-то поблёскивало. Художник ускорился. Воздуха почти не осталось. А ведь ещё и всплыть нужно!
Алекс всё ближе и ближе. «Ожерелье!» - наконец-то разглядел он. Руки-ноги заледенели. И как ещё исхитряется грести?
Восемь хрусталиков-слезинок искрились. Голова шакала кидала золотые блики. «Анубис! - зазвучало в ушах художника. Словно колокол забил. - Анубис! Анубис!!!»
Лёгкие приготовились взорваться. Алекс протянул руку. Схватил. Ожерелье поблекло, и серебряная нить разорвалась. На дно закапали слёзы. Лицо художника исковеркала гримаса. Золотой шакал оскалился, исчезая.
- Не-е-е-е-е-ет!!! - заорал Алекс, захлёбываясь.
Глава 7. Король Генрих
Генрих опять засиделся допоздна. Дел по горло.
Он шумно отхлебнул кофе и продолжил шуршать листками, нанизанными на спирали толстенной папки. Взгляд пробегал по строчкам, чернильная ручка подчёркивала слова и оставляла галочки. Господь Бог обделил Короля внешностью. А на старости лет, небось, сам Люцифер жаждал поскорее заполучить эдакого помощника и совсем опоганил особу голубых кровей. Большая голова оторочена пучками седых волос. На лысине коричневые возрастные пятна. Сеть морщин накинута на небритое лицо. Глазищи как у ящерицы, да на левом ещё и бельмо. Длинные узловатые пальцы туго обтянуты пергаментной кожей. На мизинцах перстни с изумрудом и рубином. Шитый золотой листвой халат распахнут, обнажая грудь, кудрявившуюся рыжеватыми волосами.
Как для персоны такого уровня, Генрих скромно обставил просторный кабинет. Шкафы красного дерева, массивный ореховый стол, журнальный столик, пара чёрных кожаных кресел. Лежащем на полу бело-красным персидским ковром Король гордился больше, чем двумя лесными пейзажами XIX века в золотистых рамах. По правде сказать, Генрих не был стопроцентно уверен, что именно этот ковёр видел пресловутую тегеранскую встречу Сталина, Черчилля и Рузвельта. Однако ковёр служил своеобразным талисманом. Король по двадцать часов в сутки просиживал в кабинете и частенько миловался мудрёным переплетением узоров. Дивно то, что и по прошествии полувека Перс не переставал удивлять хозяина. Вот и на прошлой неделе тот нашёл сходство с мечами - кровавыми мечами. Нехороший знак. Очень нехороший...