Когда я вышла облегчение длилось всего пару секунд. В дверях я столкнулась с девушкой. Ее осанка была безупречной — так держат спину те, кто с пеленок приучен смотреть на мир с высоты родовых замков. Дорогая мантия из тончайшей шерсти была украшена искусной вышивкой, которая поблескивала при каждом движении, а волосы, собранные в сложную, монументальную прическу, удерживали драгоценные заколки. От нее исходил густой, дурманящий аромат — жасмин, смешанный с горькой цедрой апельсина. Этот запах был красивым, но удушливым.
Ее взгляд скользнул по мне сверху вниз — медленно, с откровенным презрением. Так смотрят на грязное пятно, посмевшее осквернить идеально выбеленный пол.
— Смотри, куда прешься, — процедила она сквозь зубы.
Проходя мимо, она намеренно и жестко толкнула меня плечом. Удар выбил почву у меня из-под ног, заставив пошатнуться. Из ее чашки выплеснулась капля горячего кофе. Я с ужасом наблюдала, как темное, неопрятное пятно расплывается по моей девственно чистой синей мантии, словно клеймо позора.
Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но за моей спиной раздался голос. Он был не просто громким — он был властным, пропитанным чистой, концентрированной сталью, от которой по позвоночнику пробежала дрожь:
— Оставь ее, Мелисса.
Я обернулась. Катарина стояла неподалеку, воплощая собой саму решимость. Ее янтарные глаза не просто горели — они метали искры, а подбородок был вскинут с таким королевским достоинством, будто она уже возложила на себя корону.
— А-а, снова ты? — Мелисса скривила губы, и в ее тоне прорезалась раздраженная насмешка, в которой, впрочем, чувствовалась нотка опасения. — Не лезь, куда не просят.
— Пускай ты и девушка моего брата, — Катарина сделала стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума, — но не смей забываться. Я — принцесса. Прояви уважение, пока я не заставила тебя сделать это официально.
Мелисса заметно побледнела. Ее холеное лицо на миг исказилось, но она не решилась на ответный выпад. Лишь резко крутанулась на каблуках и ушла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение липкой, как деготь, неприязни.
Катарина подошла ко мне. Ее движения были точными, лишенными суеты. Она крепко взяла меня за локоть — ее ладонь была неожиданно теплой, но хватка оказалась железной. Так ведут за собой тех, кто не в силах идти сам.
— Пошли, — отрезала она, не допуская возражений. — Если позволишь им вытирать о тебя ноги сейчас, они сделают это своей привычкой. Ты должна научиться скалить зубы.
Я с трудом сглотнула, пытаясь унять колотящееся сердце.
— Почему? Зачем ты мне помогла? — мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы.
Она чуть замедлила шаг. В ее янтарных глазах на мгновение отразилось что-то странное: не жалость, которую я так боялась увидеть, и не насмешливое превосходство. Это было тихое, глубокое любопытство исследователя, столкнувшегося с загадкой.
— Не знаю, — ответила она почти шепотом, словно самой себе. — Есть в тебе что-то такое… что-то, чего я не могу понять.
В этот момент по коридорам Академии разнесся звонкий, многоголосый перезвон колокола. От этого звука стены, казалось, мелко задрожали, а сам воздух наполнился магической вибрацией, заставляющей волоски на руках встать дыбом.
— Поторопимся, — скомандовала Катарина, отпуская мой локоть. Ее тяжелая мантия мягко зашуршала по каменному полу, когда мы прибавили ход.
Я шла следом, стараясь попадать в такт ее уверенным шагам. Сердце в груди исполняло сумасшедший ритм. Учебный день только начался, а я уже чувствовала себя так, будто прожила целую жизнь, полную битв и маленьких, но таких важных побед.
***
Коридоры факультета стихий разительно отличались от остальной Академии. Здесь само пространство было пропитано концентрированной силой и пылью веков. Своды, уходившие в недосягаемую высь, были украшены барельефами сплетающихся драконов; казалось, если присмотреться, можно увидеть, как каменная чешуя едва заметно вздрагивает от проходящих мимо потоков магии. Каменные стены прорезали тончайшие серебряные жилы — магические контуры, которые пульсировали мягким, призрачным светом, словно вены живого существа. В этом месте не хотелось говорить вслух: чудилось, что стены жадно впитывают каждое слово, запоминая его навсегда.
Я шла в ногу с Катариной, и стук наших каблуков по гладкому камню дробился, превращаясь в гулкое, раскатистое эхо. Студенты в синих мантиях расступались, провожая нас взглядами. В их глазах, обращенных к моей спутнице, читалось безоговорочное признание — головы склонялись в коротких, почтительных поклонах. Но стоило их взорам коснуться меня, как воздух тяжелел от недоверия и колючей неприязни.