Аудитория оказалась огромным залом амфитеатром. Ряды полукругом поднимались вверх, а в центре, на возвышении, стоял кафедральный стол из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. За ним уже находился преподаватель.
Он был высоким, с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост, и глазами цвета холодного льда, в которых не было ни капли тепла. Его мантия была тёмно-синей, с серебряной вышивкой, а на груди — знак факультета стихий, обрамлённый символами четырёх элементов: пламени, воды, земли и ветра.
— Профессор Лиантар Северион, — едва слышно выдохнула Катарина, заметив мой оцепенелый взгляд. — Он помнит времена, когда эти стены только закладывались. Один из величайших …
Едва мы переступили порог, как приглушенные разговоры оборвались. Сотни пар глаз вонзились в меня, как стрелы. До моих ушей долетел едкий, полный яда шепот с верхних рядов:
— Человек… это какая-то ошибка.
— Невозможно. Грязь в синей мантии?
Катарина, чье лицо превратилось в непроницаемую маску, прошла к центру зала и заняла место. Я опустилась рядом, ощущая, как лопатки жжет от пересудов. По залу прокатился ропот, кто-то отчетливо и презрительно фыркнул, а чья-то короткая усмешка больно хлестнула по натянутым нервам.
— Человек, — повторил кто-то сзади, и в этом единственном слове было столько брезгливости, сколько не выплеснуть и в долгой ругани.
Но тут Лиантар Северион просто поднял руку. Одно короткое движение — и тишина схлопнулась, став абсолютной. Было слышно, как в углу трещит магический светильник.
— Здесь вы будете оценены не по крови, а по силе, — его голос был глубоким, с металлическими нотками, и казалось, что он отзывается эхом в каменных стенах. — Надеюсь, вы это запомните.
Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на остальных. В этих ледяных глазах не было ни враждебности, ни доброжелательности — только холодная оценка, как у человека, привыкшего взвешивать ценность вещей.
— Сегодня, — продолжил он, — мы начнём с основ контроля стихийных потоков. Для кого-то это будет повторением, для кого-то — первым шагом.
***
Первые пары дались мне тяжело. Материал был интересным, захватывающим — о потоках стихий, о тонких настройках магического поля, о взаимодействии элементов, — но я чувствовала себя так, словно попала в середину книги, пропустив первые десять глав. Остальные легко подхватывали термины, которые я слышала впервые, свободно выполняли упражнения, а я… я спотыкалась на каждом шаге.
Когда преподаватель просил направить поток энергии в кристалл, у меня он едва теплил слабым светом, в то время как у других он вспыхивал ярко и ровно. Когда нужно было удержать форму заклинания, оно у меня рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Я ловила на себе взгляды — кто-то с насмешкой, кто-то с жалостью, а кто-то с откровенным раздражением, будто я трачу их время.
Последней парой в расписании значилась история драконов. Мы вошли в аудиторию, которая больше напоминала святилище или тронный зал. Высокие сводчатые потолки терялись в тени, а стены были скрыты за тяжелыми гобеленами. На них, в переплетении золотых и шелковых нитей, застыли великие битвы и величественные ящеры, чьи крылья, казалось, мерно вздымались от сквозняка.
За кафедрой, сложив длинные пальцы «домиком», замер профессор. Он был похож на ожившую статую: высокий, пугающе сухощавый, в мантии цвета запекшейся крови. Его темные волосы были убраны в безупречную косу, открывая резкие, словно высеченные из гранита черты лица. Но самым пугающим были глаза — два озера расплавленного золота, в которых не было и намека на человеческую мягкость.
— Профессор Дарион Вэлхарт, — шепнула Катарина, садясь рядом. — Один из лучших историков драконьих родов.
Голос профессора Вэлхарта оказался под стать внешности — глубокий, бархатистый и вибрирующий, он заполнял пространство, словно рокот приближающейся грозы.
— Драконы — венец творения, — начал он, и его слова потекли плавно, как тяжелая ртуть. — Каждый из нас, без исключений, рождается с зачатками четырех стихий. Это наш фундамент, наша гордость. Магия течет в нашей крови так же естественно, как дыхание. Но… — он сделал эффектную паузу, и по аудитории прошел холодок. — Бывают редкие, почти невозможные исключения.