Я пыталась понять, что я ему сделала. Перебирала в памяти каждое наше столкновение, каждое слово, каждый взгляд. Но ответа не находилось. И от этого становилось только хуже — ведь ненависть, причина которой тебе неизвестна, пугает сильнее всего.
Иногда мне казалось, что он просто ждёт момента, чтобы снова выставить меня в невыгодном свете. И я ловила себя на том, что, заметив его в коридоре, невольно выпрямляю спину, сжимаю губы и готовлюсь к очередной колкости.
***
Мы сидели с Катариной в гостиной. За окнами уже сгущались сумерки, и мягкий свет камина заливал комнату золотистыми бликами. Пламя лениво облизывало поленья, потрескивая, а тени на стенах то вытягивались, то сжимались, будто дышали вместе с нами. Катарина листала какую‑то книгу, устроившись в кресле у окна, а я, сидя напротив, всё никак не могла выбросить из головы очередную колкость Дариэля, брошенную сегодня в коридоре.
— Катарина… — начала я, и она подняла на меня взгляд, чуть прищурившись, как будто заранее готовилась услышать что‑то странное. — Почему он так ко мне относится? Принц. Дариэль. Что я ему сделала?
Она медленно закрыла книгу, положила её на подлокотник и, склонив голову, посмотрела на меня так, будто не верила, что я всерьёз задаю этот вопрос.
— Ты что, не знаешь? — в её голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Люди убили его сестру. Принцессу Аурелиану. С тех пор он их всех ненавидит.
Я замерла. Имя, которое она произнесла, будто ударило в грудь. Аурелиана. Оно прозвучало в моей голове, как отголосок далёкого колокола — чисто, звонко, но с какой‑то странной, почти физической болью.
Катарина чуть подалась вперёд, её голос стал тише, но в нём появилась особая серьёзность:
— Он её очень любил. Не просто как брат — она была для него всем. Светом, семьёй, опорой. Они были неразлучны. И когда её не стало… — она на мгновение замолчала, будто подбирая слова, — он изменился. Сломался.
Я молчала, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.
— И ещё, — продолжила она, — он друг моего брата. Они вместе учились, тренировались, прошли через многое. Мой брат кстати скоро вернётся в Академию… и от него я знаю, что Дариэль до сих пор не смог пережить её потерю.
Я отвела взгляд, глядя на пляшущие языки пламени.
— Я… что‑то слышала, — произнесла я медленно, подбирая слова. — Но… не знала подробностей.
Катарина смотрела на меня пристально, будто пыталась понять, что именно я сейчас чувствую. Но я сама не могла этого объяснить. Всё, что я знала — имя мёртвой принцессы отзывалось во мне странным, болезненным эхом, и это пугало меня больше, чем ненависть Дариэля.
***
Ночь опустилась на Академию тихо, почти незаметно. За окнами тянулись густые облака, скрывая луну, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Я долго ворочалась, не в силах уснуть.
Когда сон всё‑таки пришёл, он оказался тяжёлым. Сначала — тишина. Густая, вязкая, как тёмная вода. Я стояла… или, может быть, парила в пустоте. Под ногами не было пола, над головой — неба. Лишь бесконечная чернота вокруг.
Потом из этой тьмы начали проступать тени. Они двигались медленно, но неотвратимо, словно подбирались ближе. Их очертания были размыты, менялись каждое мгновение — то казались человеческими, то вытягивались в нечто чужое, хищное.
Я пыталась разглядеть хоть что‑то, но взгляд упирался в непроглядный мрак. Ни одного источника света, ни одной точки, за которую можно было бы зацепиться. Только холод, пробирающий до костей, и ощущение, что я здесь не одна.
Тени шептали. Слова были неразборчивыми, но в них чувствовалась угроза. Шёпот становился всё громче, сливаясь в гул, от которого закладывало уши. Я сделала шаг назад — и поняла, что отступать некуда.
Вдруг одна из теней рванулась вперёд. Что‑то холодное и липкое коснулось моей руки. Сердце забилось так сильно, что я услышала его удары в висках.
— Кто здесь?! — хотела крикнуть я, но из горла вырвался лишь хрип.
И тут — крик. Резкий, пронзительный, разрывающий тьму. На мгновение я подумала: это я? Но нет. Это был детский крик. Высокий, полный ужаса, такой, что кровь застыла в жилах.
— Мама! — донеслось из глубины мрака.
Я проснулась, резко сев в постели. Горло жгло, будто я действительно кричала, волосы прилипли к вискам от пота. Сердце колотилось так, что казалось — его стук услышат в соседней комнате. В груди стоял тот самый крик, и я всё ещё слышала его отголосок, будто он не был сном.