— Да, пойдём прогуляемся, — произнесла она спокойно, но в её голосе сквозила скрытая готовность к разговору, который вряд ли будет лёгким.
Она отступила в сторону, пропуская Лиама, и, прежде чем выйти, бросила на меня короткий взгляд — быстрый, но полный немого предупреждения. Лиам задержался на мгновение, снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что‑то мягкое, почти успокаивающее.
— Отдыхай, Эли, — повторил он, и только потом шагнул к двери, догоняя сестру.
***
Когда дверь за Лиамом и Катариной закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. Я откинулась на спинку кресла, пытаясь расслабиться, но мысли всё ещё возвращались к тому странному покалыванию, которое я почувствовала, когда он нёс меня.
Оно было таким отчётливым, что теперь, в одиночестве, я словно снова ощущала его — лёгкое, тёплое, будто под кожей пробежала искра.
Я нахмурилась, машинально потянулась к плечу и, поколебавшись, стянула с него ткань рубашки. И замерла.
На коже, чуть выше ключицы, проступал бледный, почти серебристый рисунок. Он был тонким, как линии, выведенные кистью, и складывался в замысловатый узор — переплетение плавных дуг и острых, почти клиновидных штрихов. Казалось, он живёт своей жизнью: при свете камина линии чуть мерцали, словно отражая пламя.
Я провела по ним пальцами — кожа была гладкой, без шрамов или неровностей, но от прикосновения по телу пробежала дрожь.
Я понятия не имела, что это. Никогда раньше такого не видела. Не татуировка, не родимое пятно… что‑то иное. Слишком правильное, слишком красивое, чтобы быть случайностью.
В груди зародилось странное чувство — смесь тревоги и восхищения. Будто этот узор был частью чего‑то большего, о чём я пока не знала. Я натянула ткань обратно, но ощущение, что на моём плече скрыта тайна, от которой многое зависит, не отпускало.
***
от лица Лиама
Мы вышли в коридор, и дверь за нашими спинами мягко закрылась, отрезав нас от тепла камина и тихого потрескивания поленьев. Холод коридора встретил нас, как страж у ворот: резкий, пахнущий каменной сыростью, зимним воздухом, просачивающимся сквозь щели в старых окнах, и лёгким ароматом воска от факелов. Пламя в них дрожало, отбрасывая на стены длинные, колышущиеся тени.
Катарина шла рядом, но уже через пару шагов резко остановилась. Её плащ чуть взметнулся, когда она развернулась ко мне. Янтарные глаза полыхнули, и этот взгляд был острым, как клинок, готовый к удару.
— Твоя Мелисса слишком много себе позволяет! — почти выкрикнула она, и её голос гулко отозвался в каменных стенах. — Я терпела её, Лиам. Долго. Но сегодня…
Я поднял руку, останавливая её поток слов.
— Я расстанусь с ней.
Она моргнула, будто не сразу поверила, что услышала.
— Что?
— Ты всё верно поняла, — сказал я ровно, но внутри всё кипело, как вода в котле, готовая сорваться в пар. — С этим покончено.
Катарина нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось настороженностью. Она уже хотела что‑то сказать, но я перебил:
— Эли… она моя пара.
Сестра замерла. На её лице отразилось удивление, смешанное с растерянностью, и даже дыхание стало тише.
— Лиам… она же человек.
— Да, — я кивнул, чувствуя, как в груди сжимается что‑то тяжёлое и важное.
— То есть… — Катарина чуть выдохнула, и в её голосе появилась мягкость, которой я от неё давно не слышал. — Нет, я рада за тебя, ты не подумай. Это такая редкость… только… так не бывает.
— Верно, — я провёл рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее волнение. — Её аура… она человек, но…
Я закатал рукав и показал метку на плече — тонкий, бледный узор, словно выведенный серебром под кожей. Линии переплетались в замысловатый орнамент, и в свете факелов они будто дышали, мерцая живым светом.
— Она появилась, когда я коснулся её.
Я замолчал, и в памяти вспыхнуло то мгновение: её лёгкое, почти невесомое тело в моих руках, её дыхание, сбившееся от боли, и внезапный жар, пронзивший плечо.
— И её глаза… чёрт… — я сжал кулак, чувствуя, как в груди снова поднимается то же чувство. — Сегодня, когда я увидел, как ей больно… это было как удар. Не просто жалость или сочувствие. Это… будто боль прошла через меня, прожгла изнутри.
Катарина смотрела на меня долго, молча. Я видел, как в её взгляде борются сомнение, осторожность и понимание. И вдруг уголки её губ дрогнули.
— Значит, всё как нам описывали? — в её голосе прозвучала ирония, но без злости. — Один взгляд? Одно прикосновение? И всё… конец.
Я невольно усмехнулся, но тут же покачал головой.
— Не конец, Катарина. Это только начало.