Она чуть приподняла бровь, но в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти одобрительное.
— Тогда, брат, тебе придётся быть готовым. Потому что такие истории никогда не бывают простыми.
Я отвёл взгляд в сторону, туда, где за окнами кружил первый снег. Белые хлопья падали медленно, ложась на подоконники и каменные карнизы, и в их безмятежности было что‑то обманчивое.
— Я знаю, — сказал я тихо, но твёрдо. — Но я не смогу её оставить.
Когда снег стал свидетелем
Я сидела в кресле у камина, завернувшись в мягкий, чуть потёртый плед, и слушала, как за окном ветер гоняет по двору редкие снежинки. Они кружились в свете фонарей, словно крошечные осколки льда, и исчезали в темноте. Пламя в камине то вспыхивало, то оседало, отбрасывая на стены длинные, колышущиеся тени, похожие на силуэты, ведущие свой тихий, древний танец.
В комнате было тихо, но эта тишина казалась натянутой, как тонкая струна. За дверью, в коридоре, я всё ещё слышала отдалённые шаги и приглушённые голоса, которые то приближались, то стихали. Казалось, весь замок дышит медленно и глубоко, готовясь к ночи.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Катарина. Она закрыла её за собой, но не спешила подходить. Несколько секунд просто стояла, глядя на меня. В её взгляде было что‑то странное — не холод и не раздражение, но и не привычная лёгкая насмешка. Скорее… изучение. Будто она пыталась рассмотреть во мне что‑то, что ускользало даже от меня самой.
— Как нога? — спросила она наконец, и её голос был мягче, чем обычно, без привычной колкости.
— Уже лучше, — ответила я, поправляя плед и чувствуя, как тепло от камина медленно проникает в онемевшие пальцы.
Она кивнула, но взгляд не отвела. В её глазах мелькнула тень какой‑то мысли, и, словно что‑то решив, она подошла ближе.
— Ладно… — уголки её губ чуть дрогнули, но в этой улыбке было больше задумчивости, чем веселья. — Спокойной ночи, Эли.
Я уже собиралась ответить, но она задержалась у двери. Пальцы её руки легко коснулись дверной ручки, и, обернувшись, она сказала:
— Завтра суббота. И… мой брат… — она сделала короткую паузу, будто подбирая слова, — хочет с тобой прогуляться.
Я моргнула, не сразу поняв смысл сказанного.
— Прогуляться? — переспросила я, чувствуя, как сердце делает лишний удар.
— Да, — Катарина чуть прищурилась, и в её глазах мелькнула едва заметная искорка, в которой смешались любопытство и что‑то ещё, чего я не смогла прочитать. — Он будет ждать тебя завтра у центрального фонтана в городе.
Я кивнула, стараясь, чтобы это выглядело спокойно, но внутри всё уже наполнилось странным, тёплым волнением, которое расползалось по груди, как тихий огонь.
— Спокойной ночи, — повторила она, и на этот раз её голос был почти ласковым, как будто между нами проскользнуло невидимое понимание.
Когда дверь за ней закрылась, я осталась сидеть в полумраке, слушая, как за окном ветер усиливается, завывая в каменных арках. Пламя в камине мягко трещало, а в груди медленно распускалось чувство… предвкушения. Оно было таким ярким, что я почти слышала его, как тихий, радостный звон где‑то глубоко внутри.
***
Утро субботы встретило меня тихим, хрустящим снегом под окнами и мягким, серебристым светом, который заливал всё вокруг, превращая город в иллюстрацию из старой книги. Я долго стояла у зеркала, перебирая немногочисленные вещи в шкафу. Хотелось выглядеть… не слишком нарядно, но и не так, будто я просто вышла за хлебом.
Выбор, впрочем, был невелик. На стипендию, которую я получала, много не купишь, а сиротские накопления давно ушли на самое необходимое. В итоге я достала свою единственную зимнюю куртку — тёмно‑синюю, уже чуть потёртую на манжетах. Она была не слишком тёплой, и в мороз в ней прохладно, но что поделать. Поверх накинула шарф в тон и натянула вязаные перчатки, которые Катарина когда‑то назвала «слишком милыми для этой мрачной Академии».
Я помню, как однажды она заметила, что куртка тонковата, и предложила помочь — купить что‑то получше. Но тогда я только отшутилась. Принимать помощь… было неловко. Слишком личное, слишком… уязвимое.
***
Дорога в город была тихой. Снег под ногами хрустел, воздух был свежим и чуть колким, а вдалеке уже слышался гул центральной площади. Я шла, кутаясь в шарф, чувствуя, как холод пробирается под ткань моей куртки. Мороз слегка щипал щёки, но я не ускоряла шаг — в этом утре было что‑то особенное, и хотелось растянуть его, как любимую мелодию.
Когда я вышла к фонтану, сердце почему‑то забилось быстрее.
Он уже ждал. Лиам стоял, опершись ладонями о каменный край, и снег медленно оседал на его плечах и волосы, тая на тёплой коже. Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, от чего морозный воздух вдруг показался мягче. Я поймала себя на том, что улыбаюсь.