— Или я тебе неприятен? — спросил он, и в его голосе не было ни капли уязвлённости — только тихое ожидание ответа.
— Нет! — слова сорвались слишком быстро, и я тут же почувствовала, как щеки заливает жар. — Что ты… вовсе нет. Просто… то, что ты рассказал, кажется чем‑то нереальным. И… я ведь простолюдинка, а ты — принц. Это… шутка судьбы? Как это вообще возможно?
Он смотрел на меня так, будто видел насквозь, и в этом взгляде не было ни тени сомнения.
— Это не важно, Эли, — тихо, но твёрдо сказал он. — Для драконов истинная пара — священна.
Его голос был глубоким, уверенным, и в нём звучала сила, будто он говорил не только от себя, но и от имени всех своих предков. Каждое слово ложилось на меня тяжёлым, но тёплым грузом, от которого хотелось одновременно и отступить, и шагнуть ближе.
Снег ложился на его волосы и плечи, таял на коже, оставляя крошечные капли, которые блестели в свете фонаря, словно драгоценные камни. Его дыхание было видно в морозном воздухе — ровное, спокойное, но я чувствовала, что внутри он горит.
А я стояла, не в силах отвести взгляд. Внутри всё смешалось — страх, удивление, странная радость и ощущение, что я стою на пороге чего‑то, что изменит всё. Сердце билось так сильно, что я слышала его в ушах, а в груди распускалось чувство, похожее на тихий, но неотвратимый огонь.
И, несмотря на холод, мне казалось, что вокруг нас воздух стал теплее, плотнее, будто сам мир замер, прислушиваясь к нашему разговору. Даже снег, казалось, падал медленнее, давая нам время договорить всё, что должно быть сказано.
***
Он ещё какое‑то время смотрел на меня, будто запоминая каждую черту, а потом его взгляд скользнул вниз — к моим плечам, к тонкой куртке, в которой я стояла посреди зимнего вечера.
— Ты замёрзла? — спросил он тихо, но в его голосе прозвучала не просто забота, а что‑то более глубокое, почти личное.
Я хотела возразить, сказать, что всё в порядке, но он уже расстёгивал свой тёплый, тяжёлый плащ. Тёмная ткань мягко зашуршала, и в следующее мгновение он накинул его мне на плечи. Плащ был ещё тёплым от его тела, и я почувствовала, как морозный холод отступает, уступая место этому теплу. Запах — лёгкий, пряный, с нотками дыма и чего‑то, что было только его — окутал меня, и сердце пропустило удар.
— Пойдём, — сказал он, чуть наклонившись, чтобы встретиться со мной взглядом. — Пора возвращаться.
И прежде чем я успела что‑то ответить, он взял меня за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони уверенно, но бережно, и от этого прикосновения по коже снова пробежала волна того самого покалывания, которое я уже начинала узнавать.
***
Мы шли обратно в замок медленно, не торопясь, и я всё ещё ощущала его руку в своей — тёплую, уверенную, будто она могла защитить меня от любого холода. Снег тихо падал, ложась на наши плечи, и в этой тишине мне казалось, что весь мир сузился до наших шагов и звука дыхания. Каждый его шаг рядом был как тихое обещание, что я не одна.
Когда мы вошли внутрь, нас окутало мягкое, густое тепло. После морозного воздуха оно казалось почти осязаемым, как тёплое одеяло. Воздух был пропитан запахом сухих трав, горящих в камине, и лёгким ароматом воска от свечей, расставленных на полках. Где‑то вдалеке слышался приглушённый звон часов, отмеряющих последние минуты уходящего дня.
Мы дошли до моей комнаты. В гостиной, в одном из глубоких кресел, сидела Катарина, поджав под себя ноги. Она была словно часть этого уюта: в руках — книга в тёмно‑синем переплёте, на коленях — тёплый плед.
Она подняла глаза, когда мы вошли. В её взгляде мелькнуло что‑то внимательное, оценивающее, но не холодное — скорее, тихое наблюдение, как будто она уже знала, что произошло, и просто ждала подтверждения.
— Доброй ночи, сестрёнка, — коротко бросил Лиам.
Потом он повернулся ко мне. Его ладонь легко коснулась моей щеки, и прежде чем я успела что‑то сказать, он наклонился и поцеловал меня в лоб. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него внутри всё сжалось и разлилось теплом одновременно, как от первого глотка горячего чая в холодный день.
— Спокойной ночи, Эли, — тихо сказал он.
Я, всё ещё чувствуя тепло его губ на коже, расстегнула застёжку на горле и сняла с себя его плащ. Ткань была тяжёлой, мягкой и хранила его запах — дым, пряности и что‑то, что было только его. Я протянула плащ Лиаму, и он, принимая его, задержал мою руку чуть дольше, чем нужно. Этот миг был коротким, но в нём было столько невысказанного, что сердце забилось быстрее.
Он ушёл, его шаги растворились в коридоре, оставив за собой лёгкий аромат, а я повернулась — и увидела, что Катарина улыбается. Не насмешливо, не с иронией, а по‑настоящему тепло, как улыбаются, когда видят что‑то правильное и важное.