***
Магистр Рэйвхарт шагнул в центр арены. Его чёрный плащ слегка колыхался от сквозняка, а голос, глубокий и властный, разнёсся по залу:
— Начинаем.
В зале сразу стало тише, слышно было только, как где‑то в углу потрескивает факел.
Мы начали отрабатывать боевые связки с применением стихий. Я старалась сосредоточиться, и, к моему удивлению, всё получалось: заклинания ложились точно, движения были быстрыми и чёткими, а магия отзывалась на каждый мой жест, словно живая, словно радовалась, что я наконец‑то научилась управлять ею без страха. В груди разгоралось тихое, но уверенное чувство гордости.
Даже Рэйвхарт, обычно строгий и скупой на похвалу, кивнул с одобрением: — Хорошо, Эли. Очень хорошо.
Я уловила, как в дальнем углу Лиам чуть заметно улыбнулся. Это была не просто улыбка — в ней было одобрение, гордость и что‑то личное, что согрело меня сильнее любого заклинания огня. Я выпрямилась, чувствуя, как внутри расправляются крылья.
В конце раунда я одержала победу. Мелисса, тяжело дыша, отступила на шаг. Её губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах полыхала злость. Я уже собиралась опустить руки, позволяя напряжению уйти…
Но всё произошло слишком быстро. Её взгляд стал острым, как лезвие, и в нём мелькнуло решение. Резкий взмах руки — и я почувствовала, как воздух передо мной дрогнул. Удар — не по правилам, исподтишка. Волна силы врезалась в грудь, как удар молота.
Я не успела поднять защиту. Воздух вырвался из лёгких, мир закружился, и я полетела назад, за пределы арены. Каменный пол встретил меня жестоко — спина пронзилась болью, в ушах зазвенело, а перед глазами на миг потемнело.
— Эли! — голос Лиама прорезал шум зала, как раскат грома, и в нём было столько ярости и страха, что у меня по коже побежали мурашки.
Он сорвался с места так быстро, что я едва успела моргнуть. И в тот момент с ним что‑то произошло. Его зрачки вытянулись, став узкими, как у дракона, а в голосе прорезался низкий, глухой рык — не человеческий, опасный, от которого зал будто сжался. Воздух вокруг него стал плотным, давящим, и я почти физически ощущала исходящую от него волну ярости — горячую, как пламя, и острую, как сталь.
Ближайшие студенты инстинктивно отступили, кто‑то прикрыл рот ладонью, кто‑то замер с широко раскрытыми глазами. В зале повисло напряжение, будто перед грозой.
— Немедленно прекрати! — голос Магистра Рэйвхарта разнёсся по арене, твёрдый, как удар хлыста. Он шагнул вперёд, его взгляд стал стальным. — Лиам, что ты творишь?!
Но Лиам даже не обернулся. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём горело что‑то первобытное, дикое, но в то же время — безусловно моё. Это был взгляд хищника, готового разорвать любого, кто посмеет прикоснуться к его добыче… или к тому, кого он защищает.
— Она моя пара, — произнёс он тихо, но так, что слова разнеслись по всей арене, отразившись от каменных стен и будто зазвенев в воздухе.
***
Тишина обрушилась на зал, тяжёлая, вязкая, почти осязаемая. Даже факелы, казалось, горели тише, их пламя колыхалось медленнее, а холодный свет из высоких окон стал резче, выхватывая из полумрака лица студентов.
Дариэль, стоявший неподалёку, резко шагнул вперёд. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию, а в глазах полыхнуло возмущение и… шок.
— Ты сошёл с ума?! — выкрикнул он, и в его голосе звенела ярость, смешанная с недоверием. — Она человек? Человек, Лиам?!
Шёпот прокатился по рядам студентов, как волна, нарастающая с каждой секундой:
— Человек?..
— Он сказал «пара»?..
— Такого не бывает…
Кто‑то ахнул, кто‑то замер, не зная, куда смотреть. Несколько студентов переглянулись — одни с испугом, другие с откровенным любопытством, словно только что стали свидетелями чего‑то запретного.
Катарина, стоявшая сбоку, напротив, смотрела на брата спокойно, но в её глазах мелькнула тень тревоги. Она не вмешивалась, но я видела, как её пальцы крепче сжали подлокотник скамьи, на которой она сидела.
Я лежала на холодном камне, всё ещё пытаясь вдохнуть полной грудью. В висках стучало, сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, шокированных, осуждающих. И среди этого гулкого молчания я понимала только одно: после этих слов всё уже никогда не будет прежним.
Магистр Рэйвхарт стоял неподалёку, не сводя с Лиама внимательного, тяжёлого взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то задумчивое, словно он взвешивал каждое слово, которое собирался произнести. Он медленно выдохнул, и в тишине этот звук прозвучал почти как шорох крыльев.