И тогда, несмотря на усталость, на тревогу, на косые взгляды, я почувствовала, как губы сами собой тронула улыбка. Она была тихой, почти неуловимой, но настоящей — той, что рождается не из вежливости, а из глубины, где живёт что‑то тёплое и упрямое, готовое снова верить.
***
На следующий день мы с Катариной отправились в город. Зимний воздух был свежим и прозрачным, пахнул снегом и дымом из каминов. Улицы шумели — кто‑то спешил по делам, кто‑то прогуливался, а витрины магазинов переливались огнями, отражая в стекле прохожих и снежные хлопья, медленно падавшие с серого неба.
Мы зашли в небольшую, но изысканную лавку, где продавались платья для особых случаев. Внутри было тепло, пахло новой тканью, духами и чуть‑чуть — лавандой от саше, развешанных между рядами. На манекенах висели наряды всех цветов и фасонов, и каждый казался маленьким произведением искусства.
Именно там я увидела его — золотистое платье. Оно было словно соткано из солнечных лучей: лёгкая, почти невесомая ткань струилась, переливаясь при каждом движении, будто в ней спрятали утренний свет. Тонкая вышивка по лифу напоминала узоры на старинных драконьих свитках — изящные линии, переплетающиеся в сложный орнамент. Юбка спадала мягкими волнами, а тонкий пояс из золотой нити подчёркивал талию, делая силуэт утончённым и хрупким.
Я осторожно коснулась ткани — она была прохладной и гладкой, как вода в горном озере. Сердце сжалось: это было именно то платье, в котором я могла бы почувствовать себя… особенной. Но, взглянув на ценник, я ощутила, как тепло внутри сменилось холодом.
— Эли, — Катарина подошла ближе, её голос был мягким, но в нём слышалась решимость, — я могу помочь.
Я покачала головой, отводя взгляд от платья, будто боялась, что если буду смотреть дольше, то не смогу отказаться.
— Я знаю… но давай посмотрим что‑то другое.
Мы обошли ещё несколько рядов, и в итоге я выбрала платье попроще — нежно‑кремовое, с лёгким кружевом по подолу и аккуратным вырезом. Оно было милым, удобным и… доступным.
Когда я повернулась к Катарине, держа его в руках, я заметила, как её взгляд на мгновение задержался, и в нём мелькнула тень разочарования. Она ничего не сказала, но я поняла — ей хотелось, чтобы я взяла то золотое, сияющее, в котором я бы выглядела как королева.
Я лишь слабо улыбнулась.
— Хоть что‑то, — тихо сказала я, больше себе, чем ей.
Катарина вздохнула, но кивнула. Мы вышли из лавки, и холодный воздух улицы обдал лицо, будто напоминая: в жизни не всегда можно взять то, что хочется… но иногда и малое — уже шаг вперёд.
***
В Академию я возвращалась одна — Катарина прямо из города отправилась домой на выходные. Сумерки уже опустились на коридоры, и магические светильники горели мягким, приглушённым светом, отбрасывая на стены длинные, зыбкие тени. Воздух был прохладным, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом, будто я шла по пустому храму.
Я уже почти дошла до своей комнаты, когда из тёмного проёма между колоннами выступила высокая фигура. Сердце болезненно сжалось, когда я узнала его — Дариэль.
Он двигался быстро, почти бесшумно, и прежде чем я успела отступить, его рука схватила меня за горло и прижала к холодной каменной стене. Ладонь была горячей, но хватка — стальной, безжалостной.
— Я не знаю, как ты это сделала, человечка, — его голос был низким, густым от злости, и каждое слово он будто вырезал в воздухе, — но твоей ошибкой было выбрать своей жертвой моего друга. Я выведу тебя на чистую воду.
Его лицо было так близко, что я видела, как в глазах пляшут тёмные искры. От его дыхания, горячего и резкого, по коже пробежал неприятный холодок.
— Отпусти… мне больно, — выдохнула я, хватая его запястье обеими руками, но он даже не дрогнул.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья — только презрение.
— Какая же ты жалкая.
Пальцы на моей шее сжались сильнее, и в висках зазвенело. Я почувствовала, как в груди нарастает паника, а дыхание становится рваным.
И вдруг — он отпустил. Резко, так что я, потеряв равновесие, ударилась плечом о стену и едва не сползла на пол. Камень за спиной был ледяным, и это ощущение обожгло не меньше, чем его хватка.
Дариэль развернулся и ушёл, даже не оглянувшись. Его шаги быстро растворились в тишине, но в воздухе всё ещё стоял запах его парфюма, смешанный с горечью страха, который он оставил после себя.