***
Мы вышли в сад Академии, и шум зала остался позади, словно мы перешагнули невидимую грань между двумя мирами. Здесь всё было другим — тише, мягче, чище. Ночной воздух был прохладным, но не колким, он ласкал кожу, наполнял лёгкие запахом влажной травы, цветущих кустов и далёких, едва уловимых нот жасмина. Лунный свет серебрил дорожки, превращая их в тонкие нити, ведущие вглубь сада. Фонари, утопающие в листве, горели тёплым янтарным светом, и этот свет мягко ложился на его лицо, подчеркивая резкие линии скул и блеск глаз.
Где‑то вдалеке журчал фонтан, и этот звук был похож на тихую, интимную мелодию, созданную только для нас двоих.
Лиам остановился в тени старого вяза. Его пальцы всё ещё обнимали мою ладонь, и я чувствовала их тепло, будто оно проникало глубже кожи, в самую суть. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Его взгляд был глубоким, тёплым, и в нём было столько всего — нежность, обещание, тихая решимость и что‑то, от чего сердце начинало биться быстрее.
— Эли… — тихо произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало так, будто это было самое важное слово в мире.
Он сделал шаг ближе, и расстояние между нами исчезло. Его ладонь коснулась моей щеки — тёплая, уверенная, но осторожная, словно он боялся, что я могу исчезнуть, если он будет слишком резок. Большой палец едва заметно провёл по коже, и от этого лёгкого движения по спине пробежала дрожь.
Я слышала только своё сердце и его дыхание. Мир вокруг растворился — не было ни Академии, ни бала, ни чужих взглядов. Были только мы.
И он поцеловал меня.
Это был не спешный, не требовательный поцелуй. Он был мягким, тёплым, осторожным, как прикосновение крыльев бабочки, но в нём было столько чувства, что я знала — этот момент останется со мной навсегда. Его губы были тёплыми, вкус — чуть терпким, с оттенком вина, которое мы пили за ужином. Его рука на моей талии притянула меня ближе, и я почувствовала, как он дышит — глубоко, будто этот поцелуй был для него таким же необходимым, как воздух.
Когда он отстранился, мы всё ещё стояли близко, и я не отпускала его руку. В груди было то самое чувство — лёгкое, как крылья, и сильное, как пламя, которое невозможно погасить.
Я знала: в этот момент мне было всё равно, что думают Мелисса, Дариэль или кто‑то ещё. Всё, что имело значение, — это он. И то, что я была с ним.
За королевским столом
После бала время словно сорвалось с цепи. Дни бежали один за другим, сливаясь в единый поток, и я не успевала оглянуться, как очередная неделя уже подходила к концу. Утренние занятия сменялись тренировками, вечера — тихими прогулками или работой в библиотеке, а ночи пролетали так быстро, что казалось, я едва успевала закрыть глаза, как уже звенел колокол, призывая на построение.
Я привыкла к постоянным взглядам в свою сторону. Они стали частью повседневности, как запах старых книг в библиотеке или гул голосов в столовой. Иногда они были любопытными, иногда — настороженными, а порой в них сквозила зависть или осуждение. Но, как ни странно, больше никто ничего не говорил. По крайней мере, в открытую.
Казалось, что Лиам приложил к этому руку. Его присутствие рядом было как невидимый щит — достаточно было, чтобы он просто оказался поблизости, и даже самые смелые шёпоты стихали, а взгляды становились менее дерзкими. Он словно умел одним своим видом напоминать окружающим, что я — под его защитой.
Я привыкла к тому, что он стал самой важной частью моей жизни. Мы проводили вместе всё больше времени: на тренировках, где он терпеливо поправлял мои движения; в библиотеке, где мы сидели за одним столом, иногда молча, иногда обмениваясь тихими фразами; в саду, где мы гуляли по аллеям, слушая, как ветер шуршит в листве. С каждым днём казалось, что наша связь крепнет, словно между нами тянется невидимая нить, становящаяся всё прочнее и прочнее.
Вот только… была одна тень, омрачавшая это чувство.
По всем историям, по всем книгам и рассказам, которые я слышала, истинные пары со временем начинали чувствовать эмоции друг друга. Не просто угадывать по взгляду или интонации, а ощущать их так же ясно, как свои собственные — радость, боль, страх, нежность. Это было чем‑то вроде второго дыхания, которое открывалось только тем, кого связывала настоящая магия. Но этого не происходило.
Лиам и Катарина говорили, что, возможно, дело в том, что я человек, и на это нужно больше времени. Я кивала, соглашалась, даже пыталась убедить себя, что они правы. Но внутри меня жила тихая, упрямая тревога, которая не давала покоя.
Спросить было не у кого. Никогда раньше такого не случалось — чтобы истинная пара была наполовину человеком. Не было примеров, не было советов, не было ответов. И от этого неизвестность становилась ещё тяжелее.