Иногда, оставаясь одна, я ловила себя на том, что прислушиваюсь — не к звукам вокруг, а к себе. Пытаюсь уловить хоть слабый отклик, хоть тень чужого чувства. Но там, внутри, было только моё собственное сердце.
И что пугало сильнее всего — я не чувствовала его дракона. Ни силы, ни дыхания, ни того тёплого, почти живого присутствия, о котором рассказывали другие. Ничего. Пустота. Как будто за тонкой дверью, которую я не могу открыть, скрывается целый мир, но мне не дано в него войти.
***
Февраль в Академии всегда был особенным. Снег лежал плотным, хрустящим ковром, искрился в лучах бледного зимнего солнца, а воздух был прозрачен и холоден, как хрусталь. Казалось, что даже звуки здесь становились чище — шаги отдавались мягким эхом, а дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. В коридорах царила непривычная тишина: занятия закончились, и большинство студентов уже разъехались на зимние каникулы.
Я стояла в гостиной, у большого окна, из которого открывался вид на заснеженный сад. Ветки деревьев были укутаны в белое кружево инея, а лёгкий ветерок сдувал с них крошечные снежинки, заставляя их кружиться в воздухе, как серебристую пыль. Пальцы нервно перебирали край шарфа, и я ловила себя на том, что не могу стоять спокойно — внутри всё сжималось от волнения. Сегодня мы должны были поехать к родителям Лиама.
Я вспомнила, как он сказал мне об этом неделю назад. Мы сидели в библиотеке, между высоких стеллажей, и он, будто между делом, произнёс:
— На каникулах я хочу познакомить тебя со своей семьёй.
Я замерла, держа в руках книгу, и уставилась на него.
— С твоей… семьёй? — переспросила я, чувствуя, как сердце пропустило удар.
— Да, — он улыбнулся, чуть наклонившись ко мне, и в его глазах было что‑то тёплое, почти домашнее.
— Лиам… я… — я запнулась, не зная, как объяснить, что эта мысль одновременно и радует, и пугает. — А если я им не понравлюсь?
Он тихо рассмеялся и взял мою руку, переплетая пальцы с моими.
— Эли, ты им понравишься.
Я тогда кивнула, но тревога всё равно поселилась внутри, как маленький холодный комок, который не удавалось растопить.
И вот теперь, стоя в гостиной, я ловила себя на том, что не знаю, куда себя деть. Каждый звук шагов в коридоре заставлял сердце биться быстрее, а взгляд то и дело возвращался к дверям.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Лиам. На нём был тёплый тёмный плащ, подбитый мехом, а в руках он держал мои перчатки. Его волосы чуть тронул иней, а на щеках играл лёгкий румянец от мороза.
— Готова? — спросил он, подходя ближе, и в его голосе было спокойствие, которое всегда действовало на меня, как тихая музыка.
— Наверное… — я попыталась улыбнуться, но он сразу заметил моё волнение.
— Эй, — он мягко коснулся моей щеки, его пальцы были тёплыми, — всё будет хорошо. Я же говорил — ты не одна.
Он помог мне надеть плащ, аккуратно поправил шарф, словно боялся, что я замёрзну, и мы вышли в заснеженный двор Академии. Воздух был свежим, морозным, и от каждого выдоха поднимались лёгкие облачка пара. Снег под ногами тихо скрипел, а где‑то вдалеке слышался звон колокольчика.
У ворот нас уже ждал экипаж, запряжённый парой гнедых лошадей. Их тёплое дыхание клубилось в морозном воздухе, а сбруя тихо позвякивала.
Лиам подал мне руку, помогая подняться внутрь. Его ладонь была крепкой и надёжной, и я почувствовала, как волнение чуть‑чуть отступает. Когда дверь закрылась, и колёса тронулись по заснеженной дороге, я поймала его взгляд. Он был спокойным, уверенным, и в этот момент я поняла, что, может быть, действительно всё будет хорошо.
***
Экипаж мягко тронулся с места, и колёса заскрипели по утрамбованному снегу. За окнами медленно проплывали заснеженные аллеи Академии, а вскоре их сменили поля, укрытые белым одеялом. Солнце стояло низко, и его свет был холодным, но ярким, заставляя снег искриться, будто кто‑то рассыпал по земле миллионы крошечных алмазов.
Внутри экипажа было тепло. Мягкие сиденья, запах сухого дерева и лёгкий аромат хвои, исходящий от веточек, закреплённых в углу, создавали уют. Лиам сидел напротив, но, заметив, как я кутаюсь в плащ, пересел рядом и накинул на нас общий плед.
— Так лучше, — сказал он, и его плечо коснулось моего.
Я кивнула, но сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного.