Зал был настолько огромен, что я на мгновение почувствовала себя песчинкой, заброшенной в жерло древнего вулкана. Высокие своды терялись в полумраке, а сверху, сквозь гигантские витражи, лились столпы магического света. Они пронзали воздух, словно осязаемые колонны: рубиновые вспышки сталкивались с изумрудным сиянием, а золотая пыль танцевала в лучах, которые окрашивали мраморный пол в причудливую мозаику.
Воздух здесь не просто был плотным — он вибрировал. Каждая клеточка моего тела чувствовала это низкое гудение силы, которая, казалось, испытывала меня на прочность, проверяя, не рассыплюсь ли я под ее гнетом.
Впереди, за бесконечно длинным столом из темного дерева, восседали они — вершители судеб. Преподаватели Академии, живые легенды, облаченные в цвета своих факультетов.
Слева располагалась кафедра целительства. Их светло-зеленые мантии, расшитые серебряными рунами жизни, казались мягкими, но лица профессоров были высечены из кремня. Это были люди, знающие цену боли. Рядом — кафедра стихий, чьи глубокие синие одеяния украшали переплетения огня и воды, земли и ветра. Их взгляды были хищными, изучающими, словно они препарировали мою душу, пытаясь отыскать в ней искру силы.
Дальше виднелись уютные бежевые тона бытовой магии, строгий блеск артефакторики, где руки мастеров были закованы в тончайшие перчатки, и, наконец, мрачный багрянец боевых чар. Последние смотрели на меня не как на студентку, а как на стратегический объект, оценивая мою стойкость и волю.
— Проходите, — голос женщины в зеленом был обволакивающим, как прохладный компресс, но в нем проскользнула нотка острого, почти научного любопытства.
Я заставила свои непослушные ноги двигаться. Каждый шаг по мрамору звучал как выстрел. Я замерла в самом центре зала, под перекрестным огнем десятков глаз.
— Что вы умеете, дитя? — спросил представитель бытовой магии, чуть подавшись вперед. В его интонации не было злобы, лишь вежливое ожидание чуда, которое, как он подозревал, вряд ли случится.
Я почувствовала, как горло перехватило спазмом. Взгляды впивались в меня, как раскаленные иглы, прожигая дешевую ткань моего платья.
— Ничего… — выдохнула я. Это слово упало в тишину зала со звоном разбитого хрусталя.
И в этот миг пространство вокруг меня будто похолодало на десять градусов.
— Что же вы к нам пришли без знаний? На что надеялись?
Голос был подобен скрежету стали о лед. Мрачный, властный, он заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и встретилась взглядом с тем, кто сидел во главе кафедры стихий.
Он был воплощением ночи. Высокий, с резкими, хищными чертами лица и волосами цвета воронова крыла, стянутыми в низкий хвост. Но страшнее всего были его глаза — стальные, холодные, лишенные тепла, они смотрели на меня так, словно я была досадной помехой в его безупречном расписании. На его глубоко-синей мантии серебром сиял герб — переплетенные драконьи крылья.
— Магистр Рэйвхарт… — предостерегающе шепнул кто-то из коллег, но тот даже не повел бровью.
Рэйвхарт. Имя, которое в приюте произносили полушепотом. Черный Дракон, брат короля, величайший воин современности. Человек, чья магия была настолько сокрушительна, что легенды о нем затмевали правду. Говорили, что его сердце сделано из обсидиана, а в жилах течет первобытная тьма. И сейчас этот человек смотрел на меня, сироту в заштопанном платье, с нескрываемым скепсисом.
Стыд обжег мои щеки. Мне хотелось провалиться сквозь этот проклятый мрамор, сбежать обратно в сырость приюта, лишь бы не чувствовать этого ледяного презрения. Но внутри, где-то в самой глубине души, вспыхнула та самая золотая искра.
Я выпрямила спину, заставляя себя не отводить глаз.
— Я… хочу учиться, — мой голос дрогнул, но я тут же взяла его под контроль, сделав твердым, как скала. — Я готова работать в десять раз больше остальных.
Рэйвхарт медленно откинулся на спинку резного кресла, сложив пальцы домиком. В его взгляде промелькнула тень насмешки — скучающего хищника, которому предложили поиграть с мышью.
— Для начала поступите, — отрезал он, и этот тон не оставлял места для надежды.
***
Ректор медленно поднялся со своего места. Его фигура в пурпурной мантии, расшитой золотыми созвездиями, казалась воплощением самого достоинства. Он не сводил с меня глаз — добрых, мудрых, но пронзительных, способных заглянуть в самую душу. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как в высоких нишах колышется пламя свечей.