Королева шла чуть впереди, её осанка была безупречной, а каждый шаг — уверенным и лёгким одновременно. Тёмные волосы, собранные в сложную причёску, блестели в свете факелов, а когда она оборачивалась, её янтарные глаза вспыхивали так ярко, что казалось — они видят всё, даже то, что я пытаюсь скрыть.
— Ты понимаешь, Эли, — начала она, не глядя на меня, но её голос был как стальной клинок, — что быть рядом с моим сыном — значит быть частью этого мира. Мира, где каждое слово, каждый взгляд, каждый шаг имеет значение.
Я кивнула, чувствуя, как в груди нарастает напряжение, но она не дала мне времени ответить.
— Здесь нет места слабости, — её голос стал тише, но от этого ещё более опасным, — и нет права на ошибку.
Мы остановились у высоких двустворчатых дверей, инкрустированных золотыми узорами в виде переплетающихся драконьих крыльев. Полированный металл поблёскивал в свете факелов, а массивные ручки казались ледяными на вид. Королева, не оборачиваясь, слегка повела рукой, приглашая меня войти.
Щёлкнул замок, и дверь мягко закрылась за нашими спинами. В гостиной стало тихо — настолько, что я слышала собственное дыхание и ровный, размеренный стук сердца в ушах. Лишь камин потрескивал, выпуская в воздух запах горящей смолы и сухих трав. Пламя отбрасывало на стены тёплые, колышущиеся отблески, и они скользили по лицу королевы, то высвечивая, то пряча её черты.
Она прошла к креслу с высокой спинкой, обитому тёмно‑бордовым бархатом, и села, сложив руки на коленях. Её движения были безупречно выверенными, словно каждое — часть древнего ритуала. Я осталась стоять, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, а в груди нарастает странная смесь тревоги и решимости.
— Садись, — произнесла она, и в её голосе не было ни капли мягкости. Это был приказ, облечённый в форму вежливости.
Я опустилась на край кресла напротив, стараясь держать спину прямо, но пальцы предательски сжались в замок. Горло пересохло, и я сглотнула, пытаясь проглотить ком, застрявший внутри.
— Я понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Понимаю, что всё это… слишком странно. Может, даже неправильно.
Она чуть приподняла бровь, но молчала, словно проверяя, хватит ли у меня смелости продолжить.
— Но… — я глубоко вдохнула, — мне нравится ваш сын. Не за титул, не за то, кем он должен быть для других. А за то, кто он для меня. За то, как он смотрит, как держит мою руку, как верит в меня, даже когда я сама в себя не верю.
В её янтарных глазах мелькнуло что‑то — не мягкость, но интерес, как у хищника, заметившего неожиданную реакцию добычи.
Королева чуть откинулась в кресле, её взгляд стал глубже, и в нём появилось что‑то, что я не могла сразу прочитать. Она медленно провела пальцами по подлокотнику, будто обдумывая каждое следующее слово.
— Вы с моим сыном — истинная пара, — произнесла она наконец, и в её голосе зазвучала особая, почти торжественная интонация. — Это благословение богов. И я не вправе что‑либо менять.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как грозовые тучи перед бурей. Я почувствовала, как сердце сжалось и тут же забилось быстрее. В этих словах было признание… но и что‑то ещё, невысказанное, как тень за спиной.
Она чуть наклонила голову, и янтарный свет её глаз стал теплее, но в нём всё ещё была сталь.
— Но, Эли… благословение — это только начало. Оно не делает вас непобедимыми.
Внутри всё сжалось, как от ледяного ветра. Гордость от того, что она признала нашу связь, смешалась с тревогой, как холодная вода с горячей, образуя опасный, обжигающий контраст.
— Истинная пара — это не только любовь, — её голос стал тише, но от этого ещё более проникающим, словно слова проникали под кожу. — Это готовность разделить не только радость, но и боль. Быть рядом, когда всё рушится. И если ты оступишься, упадёт и он.
Я сжала руки на коленях, чтобы скрыть дрожь, и почувствовала, как ногти впиваются в ладони.
— Я понимаю, — тихо, но твёрдо ответила я, глядя ей прямо в глаза. — И всё равно… я выбрала бы его снова. Каждый раз.
Королева смотрела на меня ещё несколько долгих секунд. В её взгляде мелькнуло что‑то, похожее на уважение, но оно тут же спряталось за привычной королевской сдержанностью.
— Посмотрим, Эли, — произнесла она, и в этот раз в её голосе было меньше холода… и едва заметная тень признания.
Дверь за моей спиной закрылась мягким, но отчётливым щелчком, и этот звук отозвался в груди, как точка в конце сложного разговора. Я на секунду замерла, позволяя себе сделать глубокий вдох. Воздух казался плотным, тяжёлым, и в нём всё ещё витал привкус сказанных слов. В ладонях ощущалось напряжение — кожа помнила, как сильно я сжимала их, чтобы не выдать дрожь.